«Его играл Ростропович и ценил Шостакович». Почему Арно Бабаджанян стал главным голосом «оттепели»?
Композитор света и радости. Так называли Арно Бабаджаняна за особое ощущение мира, романтизм, открытую эмоциональность, лирическую поэтичность и красочность. Его творческое наследие тесно переплетено с традициями русской и армянской музыки. Он много лет работал в области кино, эстрадной музыки, музыкально-театральных жанров — и как пианист, и как композитор. 22 января исполняется 105 лет со дня рождения Народного артиста СССР. В интервью MIR24.TV музыкальный критик Вадим Пономарев (Гуру Кен) рассказал о мире гениального Арно Бабаджаняна.
Чуткий композитор: песни для Магомаева, Кобзона и Татляна
«Арно Бабаджанян стал одним из главных голосов «оттепели» в 1960-1970 годы в Советском Союзе. Он, конечно, имел фундаментальное музыкальное образование, и сделал много чего большого в армянской академической музыке, став продолжателем дела Арама Хачатуряна, который еще в пятилетнем возрасте приметил талантище маленького Арно. Входил в состав условной «Армянской могучей кучки». Его играл Ростропович, его ценил Шостакович».
Однако большинство людей, конечно, знают его по великим песням, хотя он начал писать их только в возрасте 35 лет. Сначала Бабаджанян писал для кино, например, для фильма «Жених с того света» Гайдая (вы знали об этом?), а песню из фильма «Песня первой любви» — «Еревани сирун ахчик» до сих пор споет в Ереване любой прохожий от начала до конца.
Но по-настоящему он развернулся, когда начал писать песни для Магомаева, Кобзона и Татляна.
«Удивительный мелодический талант Бабаджаняна пришелся тут очень кстати, — продолжает Вадим Пономарев (Гуру Кен). — В 1960-е в СССР хлынул поток европейской эстрады, прежде всего французской и восточноевропейской. Чуткий композитор уловил эти тренды, и смог к своим волшебным мелодиям прибавить свежий вайб модных тогда твистов и шейков. И никакого подражательства! Только изящество и тонкий вкус».
Первым в полной мере это оценил Муслим Магомаев, который в процессе «дрейфа» от академической карьеры к эстрадной отчаянно нуждался в эстрадных песнях высочайшей пробы. Он хотел и музыки высокого порядка, и стихов такого же порядка.
Когда Бабаджанян писал восхитительные мелодии, а потом ведущие поэты Роберт Рождественский («Благодарю тебя», «В нежданный час», «Встреча», «Загадай желание», «Зимняя любовь», «Ноктюрн», «Позови меня», «Пока я помню, я живу», «Свадьба»), Андрей Вознесенский («Верни мне музыку»), Евгений Евтушенко («Чертово колесо», «Твои следы», «Не спеши») писали эти стихи, — получалась «машина хитов»! И не просто хитов, а полноценных песенных шедевров, считает музыкальный критик.
«Мистер Твист советской эстрады»
«Мистер Твист советской эстрады» — так в 1960-е называли Бабаджаняна. А как без твиста, — размышляет Вадим Пономарев (Гуру Кен). — Фильмы «Дайте жалобную книгу», «Здравствуй, это я», «Берегись автомобиля», «Кавказская пленница». Твист звучит из каждого утюга. На бобинах, на радио, в ресторанах, на танцплощадках. Их танцуют «стиляги». Уже вышел «Черный кот» от Юрия Саульского. И вот залп хитов от Бабаджаняна: «Лучший город Земли», «Королева красоты» (кстати, она реально звучала на одном из первых конкурсов красоты в Ереване, а Арно был в жюри), «Солнцем опьяненный», «Мой Ереван» (какой там запредельный бит!), «Только любовь права» с пронзительными нотками Майи Кристалинской, Анна Герман страдает в «Не спеши», «По ночной Москве» Трошина или «Капель»... Для советского человека Бабаджанян и «твист» были одно и то же. Рядом были разве что Аркадий Островский с «дворовым циклом» хитов для Кобзона («А у нас во дворе»), и отчасти Саульский с «Черным котом». Но Бабаджанян стал первым».
«Лучший город Земли» — до сих пор лучшая песня про Москву, считает Вадим Пономарев (Гуру Кен). Стихи написал москвич Леонид Дербенев, музыку — армянин, а спел азербайджанец.
«До сих пор это максимально символично, как мне кажется. Наша Москва — она такая мультикультурная. А то, что Хрущев тогда снял башмак и стучал о трибуну с запретами твиста, — так теперь это анекдот эпохи. Включите ее, и посмотрите, какие коленца начнет выделывать ваша бабушка, а то и вы сами с молодыми девчонками. Это вневременное, этому невозможно противостоять».
Песня, которую Бабаджанян так и не услышал
Однако категорически неправильно называть Бабаджаняна только твистовым композитором, это решительно не так. Он оседлал волну, но его музыкальная эрудиция и безупречный вкус были куда шире трендов, говорит музыкальный критик:
«Его мелос работал абсолютно в любых аранжировках. Послушайте «Год любви», «Встречу», «Ты, море и я» или «Воспоминание». Там уникальные мелодии. Эти песни ждут новых артистов, которые готовы работать с великими мелодиями. У новых артистов с этим проблемы. После «Сансары» от Басты я не слышал вообще ничего конгениального тем советским мелодиям, — новые артисты мельчат».
А лучшей песней Бабаджаняна Вадим Пономарев (Гуру Кен) считает «Ноктюрн». Парадоксально, но сам Арно ее так и не услышал!
«Композицию «Ноктюрн для фортепиано и оркестра» прекрасный пианист Арно Бабаджанян много играл с оркестром Силантьева. Когда ее услышал Кобзон, то сразу предложил композитору — пусть Рождественский напишет стихи, это будет потрясающая песня. Но давно и тяжело болеющий лейкозом (врачи Кремлевской больницы давали ему неделю жить, а он прожил десятилетия!) Арно отказался и сказал: «После моей смерти делайте, что хотите». И после смерти Арно Кобзон сразу обратился к Роберту Рождественскому, и тот посвятил пронзительные стихи своей жене Алле, и даже говорил их ей на своем смертном одре. Поэтому так трогательно, что пронзает щемящей болью навсегда, с первых нот. А кто пел ее лучше — Кобзон или Магомаев, — дело вкуса. Оба хороши, но я почему-то всегда отдаю первенство Магомаеву», — размышляет музыкальный критик Вадим Пономарев (Гуру Кен).