Подвиг возрождения. Как Ленинград восставал из руин после 872 дней блокады?
За три года блокады немецкая авиация совершила 272 воздушных налета. На город сбросили 69 613 зажигательных и 4686 фугасных бомб. Обстрелы и бомбежки разрушили треть жилого фонда, 840 зданий промышленных предприятий, половину школ.
«В общей сложности город потерял более пяти с половиной миллионов квадратных метров жилья. Это чрезвычайно важно. Десять с половиной тысяч домов были разрушены, около 10 000 деревянных зданий были разобраны на дрова. Потому что мы знаем, что в первую блокадную зиму, которая была самой тяжелой, не хватало топлива, и было принято решение о том, что деревянные постройки будут разбираться».
В трехмиллионном городе после страшных 900 дней осталось всего 550 тысяч человек. Погибло больше миллиона. Причем только 3% из них стали жертвами немецких авианалетов и артиллерийских атак, жизни остальных оборвали голод и холод. Самой тяжелой была зима 42-го. Солдатам, которые сражались на ленинградском фронте, выдавали по 500 граммов хлеба в день, рабочим – по 375 граммов, остальным труженикам – по 250. Меньше всего получали служащие, иждивенцы и дети: им доставалось всего 125 граммов.
27 января 1944 года, здесь, на Марсовом поле, на набережных Невы и кораблях Балтийского флота прогремел торжественный салют — 24 артиллерийских залпа из 324 орудий. Так отметили полное снятие блокады Ленинграда — подвиг защитников и жителей города. Еще один подвиг был впереди — восстановление разрушенного, но несломленного Ленинграда.
В первую очередь наладилось снабжение продуктами питания. И уже весной смертность и рождаемость в Ленинграде, который немцы называли городом мертвецов, сравнялись.
«Ежемесячно горожанам выдавалось до двух килограмм изделий макаронных или крупяных, почти два килограмма мяса, что, в принципе, было достаточно для удовлетворения потребностей и восстановления сил горожан в городе. Карточная система существовала и после войны. И вот, скажем, карточки на хлеб были отменены только в 46-м году», — рассказывает Никита Ломагин.
В городе не хватало рабочих рук. Война еще шла — заводы продолжали выпускать снаряды, в том числе и для «Катюш«. Ленинград перевыполнял план. А после смены у станка горожане выходили на улицы — расчищали завалы и помогали на стройках. Главный архитектор города предложил здания, пострадавшие более чем на 30 процентов, не реконструировать.
«С 1942 по 1944 год разрабатывались проекты, которые в одних случаях предусматривали восстановление зданий, а в других — использование образовавшихся лакун для улучшения застройки. Это позволяло решать транспортные задачи, вопросы озеленения и реконструкции дворов. Также планировалось создание новых ансамблей и возведение монументов, посвященных войне».
Только за 1944–1945 годы ленинградцы восстановили более полутора миллионов квадратных метров жилья, 205 школ и десятки детских садов. Город оживал, постепенно возрождались и его пригороды. Дворцово-парковый комплекс Петергоф — резиденция Петра I — в годы войны был захвачен врагом. Его освободили в ходе ожесточенных боев 19 января 1944 года.
«Сначала необходимо было разобрать руины и провести разминирование территорий в пригородах Ленинграда, где предстояла реставрация. Чтобы вы понимали масштаб: там оставалось около пяти-шести миллионов неразорвавшихся снарядов и пять миллионов мин, так как война прокатилась через эти места дважды. Только при разминировании Петергофа погибли 10 саперов. Большая часть работ проводилась вручную, в том числе и женщинами», — говорит Никита Ломагин.
«Люди после смен на заводах из Ленинграда и Петергофа приходили в парки и работали здесь на разборе завалов. На знаменитых субботниках и воскресниках в Петергофе трудилось огромное количество неравнодушных людей. Они всем миром, не имея никаких условий и материалов, шаг за шагом сначала расчищали, а потом воссоздавали знаменитый дворцово-парковый ансамбль. В этом и есть подвиг возрождения».
За период боевых действий и немецкой оккупации петровскую резиденцию разграбили солдаты и офицеры вермахта. То, что не успели вывезти, сгорело в пожарах. Легендарная скульптура «Самсон, раздирающий пасть льва» пропала бесследно. Но сразу после Победы было принято решение — восстановить памятник. Работу поручили Василию Симонову. Однако выяснилось, что в архивах Дирекции Петергофа не сохранилось даже точных размеров статуи.
В распоряжении мастера были лишь фотографии. На воссоздание шедевра отвели всего полгода, а в помощниках у Симонова был лишь один человек — ленинградский скульптор Николай Михайлов. Долгое время оставалось неизвестным, где именно создавали пятитонную фигуру в полный рост, но после публикации редких архивных кадров у журналистов и исследователей появились первые зацепки.
«В нашем архиве сохранились акты комиссии, принимавшей модель. В этих документах иногда указывались адреса — как правило, в «шапке» писали только город Ленинград и дату. Но нашелся уникальный документ (слава богу, что его не выбросили!) — вызов на заседание этой комиссии, где был указан точный адрес. Работы такого масштаба — а рост «Самсона» составляет три с половиной метра — требовали соответствующего пространства», — рассказывает Юлия Бахарева.
Во дворце великого князя Алексея Александровича, брата Николая II, находится конный манеж — в царские времена здесь выгуливали лошадей. В советские годы студенты Института физической культуры имени Лесгафта отрабатывали здесь номера для выступлений на массовых спортивных праздниках. После войны помещение передали Академии художеств. Во времена Симонова зал был разделен стеной, след от которой до сих пор виден на стенах здания. Студия монументальной скульптуры функционирует здесь и сейчас. О том, что легендарный «Самсон» возрождался именно в этих стенах, современные мастера узнали от исследователей, хотя сразу опознали свою мастерскую на архивных кадрах.
«На архивных кадрах видно, что скульптор Василий Симонов одет в плотную одежду, на нем две теплые рубашки. В помещении было прохладно, несмотря на то что он занимается тяжелым физическим трудом. Его помощник тоже одет очень тепло. Скорее всего, они отапливались «буржуйкой» — я сомневаюсь, что в послевоенном Ленинграде в этих залах уже было центральное отопление. Город только начал возвращаться к жизни, и с обогревом были большие проблемы», — рассказывает скульптор Алексей Канис.
Здесь и спустя 80 лет можно увидеть ноу-хау отечественного послевоенного зодчества: в качестве вращающегося основания под тяжелыми статуями до сих пор используют подвижные части от танковых башен — так называемые погоны.
«Я на сто процентов уверен, что это те самые круги, которые завезли в мастерскую сразу после войны, как только она начала функционировать в 1945 году. Сюда поставили около десятка танковых погонов. Самое главное, что такая конструкция «неубиваема». По сути, это гигантский подшипник. Мы их время от времени смазываем, но никакого особого обслуживания они не требуют. У них прекрасный плавный ход: они не ржавеют, не закисают и спустя столько лет работают как новые», — поясняет Алексей Канис.
Возвращение «Самсона» в Петергоф было триумфальным. Статую поставили в кузов машины вертикально, хотя обычно такие грузы перевозили лежа. Когда автоплатформа с пятитонным гигантом ехала от Московского вокзала по Невскому проспекту, люди вдоль дороги стояли и плакали. 14 сентября 1947 года состоялся первый послевоенный пуск фонтана. Для ленинградцев возрожденный «Самсон» стал символом Победы в Великой Отечественной войне, олицетворением силы и несгибаемости народа.
Часть сокровищ Государственного Эрмитажа успели эвакуировать в начале войны. В первом эшелоне отправили работы Леонардо да Винчи, Рафаэля, Рембрандта. Это были 22 товарных вагона и один бронированный — специально для драгоценностей. В начале и конце состава стояли платформы с зенитными орудиями. Пункт назначения держали в строжайшей тайне. Два эшелона с мировыми шедеврами принял Свердловск (ныне Екатеринбург). Третий поезд так и не покинул Ленинград — немцы перерезали железнодорожное сообщение.
«В музее было специально подготовлено 12 подвальных помещений под бомбоубежища. С сентября 1941-го по январь 1942 года в них проживало до 2000 человек. Это были не только сотрудники музея, но и члены творческих союзов со своими семьями».
Штат Эрмитажа к началу войны составлял 500 человек. К концу блокады в Ленинграде осталось всего 100 сотрудников, по большей части — пожилые женщины. Они организовывали дежурства на крышах музея, засыпали песком зажигательные бомбы, защищали экспонаты и здание. Также они принимали участие в общественных работах — расчищали снег и завалы на улицах. Как и все горожане, они страдали от невыносимого голода и холода.
«Чтобы сохранить экспонаты, их переносили с верхних этажей на первый или в подвалы. Фарфор, например, закопали в песок в подвальных помещениях. Но весной 1942 года подвалы затопило. Сотрудникам пришлось из этих темных помещений, стоя по колено в ледяной воде, вытаскивать вещи назад», — вспоминает Елена Соломаха.
В научном архиве Эрмитажа можно увидеть предмет, который своими «хищными очертаниями» совсем не вписывается в антураж музея. Это осколок последнего вражеского снаряда, попавшего в Зимний дворец. Был ли музей намеренной целью врага, сказать сложно, но для сравнения: Дворцовый мост — стратегический объект, находящийся всего в нескольких шагах, — получил два попадания, в то время как в Эрмитаж прилетело более 30 снарядов и две авиабомбы. Последний артиллерийский снаряд пробил потолок в Гербовом зале и уничтожил паркет. Это произошло всего за 25 дней до полного снятия блокады.
Сотрудники музея своими силами восстановили один из корпусов: вставили стекла, переложили паркет. Уже 8 ноября 1945 года открылась первая выставка. На ней представили картины и статуи, которые вместе с городом пережили блокаду и вернулись из эвакуации.
Кадр из х\ф. «Золушка» 1947 Киностудия «Ленфильм» Режиссер: Надежда Кошеверова, Михаил Шапиро Композитор: Антонио Спадавеккиа
В 1946 году Ленинград еще во многом отапливался дровами. Большая часть города лежала в руинах, а на местной киностудии в это время начали снимать волшебную сказку. Режиссер Надежда Кошеверова была уверена: людям, уставшим от войны и лишений, жизненно необходимо чудо.
Во время блокады в четвертый павильон «Ленфильма» попал вражеский снаряд. Раньше в этом здании располагался театр «Аквариум» — в нем долго сохранялось изысканное деревянное убранство, но тогда все выгорело дотла. К началу съемок «Золушки» павильон восстановили, и в 1946 году артисты, пережившие блокаду, фронт и эвакуацию, танцевали здесь на сказочном балу.
Исполнительница главной роли, актриса Янина Жеймо, провела в осажденном городе всю блокаду. Миниатюрная женщина наравне со всеми дежурила на крышах, тушила «зажигалки» и выступала в госпиталях перед ранеными.
«В ее личной жизни случилась беда. В какой-то момент Янину хотели эвакуировать, но она не попала в эшелон. Позже этот состав разбомбили, и актрису долгое время считали погибшей — об этом сообщили ее мужу. Когда блокада закончилась, Жеймо узнала, что семьи у нее больше нет: супруг, уверенный в ее гибели, ушел к другой».
Надежда Кошеверова увидела в изможденной актрисе свою Золушку. Работа над фильмом буквально вдохнула в Янину новые силы.
Хрустальные туфельки Жеймо сохранились до наших дней. Они действительно крошечные, 31-го размера, и сделаны из оргстекла — ходить в таких было невозможно. Актриса надевала их только в те моменты, когда обувь должна была появиться в кадре. Для сцены бала, где Золушка танцует, специально спроектировали платье с длинным подолом, который полностью скрывал ноги.
На «Ленфильме» бережно хранят память о сотрудниках, погибших в годы Великой Отечественной. Оператор «Золушки» Евгений Шапиро мог оказаться среди этих четырехсот имен. В 1941 году он ушел на фронт добровольцем, был ранен и попал в госпиталь. Там бойцам показывали снятый им еще до войны фильм «Антон Иванович сердится».
«Один из старших офицеров настолько восхитился операторской работой, что пришел в палату к Шапиро. Он высказал ему свое недовольство: мол, почему у немцев есть операторы, которые снимают хронику, а наши мастера сидят в окопах! Офицер заявил, что так быть не должно, и распорядился перевести Евгения Шапиро в военные кинооператоры», — говорит Артемий Аграфенин.
Шапиро прошел всю войну с камерой в руках. Выжив в этом аду, он поклялся больше никогда не снимать войну — и сдержал обещание. Уже в 1947 году «Ленфильм» подарил стране сказку, которую любят до сих пор.
Город на Неве внешне почти оправился от ударов спустя пять лет после Победы: работали театры, снималось кино, в Петергофе снова забили фонтаны. Но раны, оставленные войной, зияют до сих пор. Зубовский флигель в Царском Селе, уничтоженный во время оккупации, открыли после реставрации лишь в прошлом году. Восстановление Большого Гатчинского дворца всё еще продолжается, а на месте руин Английского дворца в Петергофе до сих пор стоит лишь мемориальный камень. Эти «шрамы» на теле города напоминают о войне и великом подвиге его жителей.