«Я отдал распоряжение вывозить детей и закрывать колодцы». Николай Садченко — о том, как катастрофа на Чернобыльской АЭС изменила жизнь
С Николаем Садченко встречаемся в Хойниках, у здания райисполкома. На нем — мемориальная табличка.
«Именно здесь находился вначале областной штаб по ликвидации катастрофы, а уже с мая — республиканский», — рассказывает Николай Иванович. — «Сперва думали, что только южные регионы накрыло, но нет — в районе Гомеля, в Могилевской области пострадавшие были. Да и по республике».
В 1986-том Николай Садченко возглавлял совхоз «Судково» Хойникского района. И принимал первых пострадавших из 10-километровой зоны. О катастрофе на Чернобыльской АЭС узнал случайно.
«Мы строили котельную, и две машины «ЗИЛ-133» посылали в Донецк за огнеупорным кирпичом. И вот наши ребята вернулись оттуда 27 апреля и говорят: «Николай Иванович, и на паромной переправе, и везде по Украине стоят посты. И все в противогазах. Что-то случилось»».
Сарафанное радио сработало четко. Через четыре дня после аварии, когда многое еще оставалось неясным, Садченко уже отдавал распоряжения.
«30-го апреля я уже запросил выводить детей и закрыть колодцы. И чтобы хлеб из магазина открытым не несли — в пакетах».
Люди не верили. Многие отказывались покидать дома. Трагическим парадоксом стало то, что из пострадавших приграничных деревень сначала эвакуировали скот.
«А на шерсти этих коров — целая таблица Менделеева. Все радионуклиды были».
«Основной дозообразующий нуклид — это цезий и стронций. Они примерно в одинаковой пропорции выпали на территории Беларуси», — поясняет заместитель начальника Департамента по ядерной и радиационной безопасности МЧС Беларуси Дмитрий Павлов. — «Загрязнено было порядка 40,6 тысяч км квадратных. Это 23% территории».
А ведь изначально АЭС могли построить именно в Беларуси.
«Приехали проектанты-изыскатели искать место, где строить станцию. Работали больше, чем две недели. Место искали возле реки. И нашли», — вспоминает Николай Садченко. — «Но Петр Миронович Машеров не дал согласия строить АЭС на территории Беларуси».
В апреле 1986-го радиоактивный шторм накрыл 3678 населенных пунктов. Преимущественно в Гомельской, Могилевской и Брестской областях.
Только спустя три года, в 89-том, Верховный Совет БССР официально объявил Беларусь зоной национального экологического бедствия.
Весной 1986-го в Судково начали привозить детей. Целыми классами и даже школами. Без родителей. Всех нужно было накормить, отправить в баню, обеспечить ночлег. Поселок на два с лишним месяца стал перевалочной базой — оттуда прибывших отправляли уже в другие регионы республики.
«Это напоминало Москву: машины двигались по трассе одна за другой. И в обе стороны», — вспоминает Садченко. — «Не для прессы: я даже мигалку поставил на свой служебный автомобиль. И так автобусами вывез детей за пределы Хойникского района».
Вслед за детьми стали прибывать взрослые. Мест на всех не хватало — расквартировывали по близлежащим населенным пунктам. Эвакуированных было много.
«Три деревни. Деревня Оревичи — 537 жителей. Деревня Дроньки — 235. Деревня Хвощовка — 88 человек. Плакали люди. Очень…».
Отселять людей из пострадавших районов будут до 1993 года. Как руководитель совхоза, а впоследствии уже и как председатель Хойникского райисполкома, Николай Садченко побывает во многих опустевших деревнях, но увиденное в одной из них запомнит навсегда.
«Зашел в школу, в класс. Кабинет 4-го класса. А на доске надпись детской рукой от 28 апреля 1986 года: «Пусть этот Чернобыль больше не повторится!» Это запомнилось мне на всю жизнь».
Статистика:
- В Беларуси в результате аварии прекратили свое существование 479 населенных пунктов.
- За послеаварийный период отселено 138 тысяч человек. Самостоятельно выехали — 200 тысяч.
- Загрязнено радионуклидами 1,8 млн га сельскохозяйственных земель. Порядка 265 тысяч га были выведены из сельхозоборота.
- В зону загрязнения попало 340 промышленных предприятий.
- Суммарный ущерб — 235 млрд долларов США (32 бюджета БССР в 1985 году).
- Сегодня на т.н. грязных территориях Беларуси проживает порядка 930 тысяч человек. С момента аварии на преодоление последствий государство направило порядка 20 млрд долларов США.
«Пока наш барабан вращается, Вань, скажи, пожалуйста, а ты со своими одноклассниками вместе во второй раз приезжаешь? — Да».
В круглогодичном детском реабилитационно-оздоровительном центре всегда полно девчонок и мальчишек. Миссия центра, который действует с 2002 года, — оздоровление детей из пострадавших от техногенных катастроф территорий. И не только в Беларуси.
«К нам приезжают ребята и с территории Российской Федерации — Тульская область, Калуга. Даже с Алтая были дети. Но там, как вы понимаете, не Чернобыльская катастрофа — там своя», — рассказывает директор детского реабилитационно-оздоровительного центра Наталья Калинина.
14 заездов в год. Продолжительность курса — 21 день. Лиза Фридман здесь уже в третий раз. Вместе с младшей сестрой приехала из Гомеля.
«Утром подъем. Потом начинаются различные процедуры — у кого-то до завтрака, у кого-то после», — рассказывает Лиза. — «И так на протяжении всего дня. Все обожают ручной массаж. И за эту процедуру прямо борются! (смеется)».
«У нас чистый сосновый воздух, пропитанный фитонцидами. И к этому еще добавляются медицинские процедуры, которые очищают организм, выводят все посторонние металлы. Есть своя биохимическая лаборатория», — поясняет директор центра.
Центр принимает детей от 6 до 18 лет. Как из полных семей, так и детских домов. С родителями и в составе школьных групп.
«Наш центр рассчитан на 698 мест. 550 из них — это дети в составе организованных групп, которые приезжают со своими педагогами. И здесь же, на базе нашего центра, осуществляется учебный процесс».
Тимофей Пархомец тоже приехал из Гомеля. Впервые.
«Все хорошо. Даже идеально! Питание вкусное. Лечат хорошо. И здорово, что без родителей! Есть развлечения, куча мероприятий и куча друзей. Ночью, когда все спят, балуемся, но приходят учителя и нас ругают. Ну, еще учиться приходится. Мы не хотим, а нас заставляют!», — хохочет Тимофей.
После окончания смены многие плачут — не хотят уезжать. А кто-то возвращается сюда даже годы спустя.
«Мы смеемся, что у нашего центра даже свое прозвище есть. Дети говорят: «Я еду в Жемку!» — так они нас называют», — улыбается Наталья Калинина. — Кто-то здесь побывал 3-4 раза. Но есть и дети, которые уже выросли и приезжают к нам уже как педагоги в составе групп. Так что у нас тут целые династии выращены тех, кто любит наш центр и с удовольствием сюда возвращается».
Почти пять часов езды от Минска, и мы в Хойникском районе Гомельской области. У кромки леса — КПП и ворота. За ними — зона отчуждения.
Вдоль обочин — характерные черно-желто-красные знаки с надписью: «Радиационная опасность. Вход и въезд запрещен».
Единственные, кто здесь бывает, — это сотрудники Полесского радиационного заповедника. Наша цель — Тульговичи. Деревня-призрак в 40 км от саркофага в украинской Припяти.
От КПП до деревни — 20 минут на машине. На старых указателях еще различимы названия поселков. Сквозь заросли проступают остовы домов.
На единственной дороге отчетливо видны следы диких животных — за 40 лет природа вернула себе эти земли. Наконец, мы на месте.
«Тульговичи были большой деревней — больница, школа, ветстанция, магазин. На момент отселения тут проживало свыше 700 человек», — рассказывает заведующий отделом Полесского государственного радиационно-экологического заповедника Алексей Казаков.
Передвигаться самостоятельно в зоне нельзя — только с сопровождающим. Иначе доза.
«У меня в практике были такие моменты, когда в пределах нескольких метров мы видели уровни, которые разнятся в десятки раз. На сегодняшний день лежит снег, есть наст. Они являются очень хорошим «экраном», поэтому сейчас уровни ниже, чем могли бы быть летом», — говорит Алексей. — Важно учитывать тот факт, что загрязнение происходило пятнами».
По данным Госатомнадзора Беларуси, в результате катастрофы радиационному удару подвергся 1 млн 800 тысяч гектаров сельхозземель. Парадоксально, но факт — более 19,5 тыс. га удалось успешно вернуть в оборот.
«Для всех территорий, которые загрязнены, организован комплекс защитных мер — это дополнительное внесение фосфорных, калийных удобрений, известкование кислых почв. То есть по радиационному фактору эти земли не представляют опасности, поскольку на них возможно производство чистой продукции», — поясняет заместитель начальника Департамента по ядерной и радиационной безопасности МЧС Беларуси Дмитрий Павлов.
Научно доказано: если почвы загрязнены цезием-137, с ним отлично справляется калий. Со стронцием-90 — кальций.
С директором «Брагинагросервис» Дмитрием Котлобаем встречаюсь у молочно-товарного комплекса. Этот комплекс возвели в хозяйстве «Чемерисский» два года назад в рамках указа Президента Беларуси. Рассчитан на 1614 голов. Из них 725 — это дойное поголовье. На выходе — 7,5 тонн молока с коровы в год. Причем, молока экстра-класса. Обращаю внимание на кормушки.
«Это силос с кукурузой», — поясняет Дмитрий Котлобай. — И все это выращено на наших брагинских землях. В 2025 году в «Чемерисский» на площади более 90 гектаров были проведены радиационные и агрохимические обследования».
По результатам, эти почти 95 гектаров отнесли к территориям ограниченного пользования. Это означает: на них можно выращивать корма для крупного рогатого скота.
«Ученые подтвердили безопасность. А в этом году планируем обследование еще более 40 га для дальнейшего исключения этих земель из радиационно опасных».
Возвращаемся в зону отчуждения — в Тульговичи. Покосившиеся дома смотрят на нас, пришлых, пустыми глазницами окон. Вокруг — звенящая тишина, которую нарушает лишь хруст наста под ногами. Заходим в первый на нашем пути дом.
Школьные тетради и карты, отпечатанные еще тогда, в 1986-ом. Детский сандалик и «поплывшие» на стенах обои. Одинокая лавка и распахнутое окно. Развалившаяся печь и брошенные в спешке иконы. А рядом крест... Но кто знает: может, оставили его нарочно — как символ веры… И надежды на то, что однажды дом вновь оживет.