«Больше, чем стихия». Эксперт — о скрытых и долгосрочных последствиях землетрясения в Колумбии
В Колумбии введен режим национального бедствия из‑за разрушительного землетрясения. По данным Геологической службы, это самое сильное землетрясение за последние десять лет: его эпицентр находился в городе Сан‑Хосе‑дель‑Пальмар, а магнитуда достигла 7,4. В стране обрушились десятки домов, нарушено транспортное движение, остановлена работа аэропортов; число погибших возросло до 169 человек.
О том, как землетрясение испытывает на прочность всю страну, а также о гуманитарных, экономических и политических последствиях для Колумбии — в интервью MIR24.TV с экспертом по информационной и экологической безопасности Ильей Рыбальченко.
Землетрясение длится считанные минуты, но настоящее испытание для страны начинается после того, как земля перестает содрогаться. Сейчас Колумбия столкнется не с отдельной проблемой, а с целой цепочкой взаимосвязанных трудностей.
Первый и самый тяжелый слой — гуманитарный. По имеющейся информации, разрушены и повреждены жилые дома, больницы и другая инфраструктура, нарушена работа части транспортной системы. После таких катастроф особенно опасны не только афтершоки, но и то, что называется «вторичной уязвимостью»: тысячи людей могут временно остаться без жилья, медицинская система получает дополнительную нагрузку, поврежденные здания приходится обследовать даже там, где они внешне кажутся целыми.
«Второй слой — экономический. Само землетрясение не обязательно способно отправить всю национальную экономику в кризис, но оно бьет по ней сразу через несколько каналов. Закрытая дорога означает задержку груза, поврежденный аэропорт — нарушение мобильности, разрушенный магазин или предприятие — потерю дохода и рабочих мест. Уже сообщалось о временном прекращении работы ряда аэропортов в пострадавших районах».
Затем приходит стоимость восстановления — жилья, школ, больниц, дорог, коммунальных сетей. И здесь есть важный экономический парадокс: строительная активность после катастрофы действительно может увеличиться, но это нельзя считать «пользой» землетрясения. Страна просто вынуждена тратить ресурсы на возвращение того, что у нее уже было.
«Для Колумбии это особенно чувствительно еще и потому, что инфляционное давление в стране к моменту катастрофы уже оставалось повышенным, — продолжает разговор Ильи Рыбальченко. — Центральный банк в начале августа отмечал рост инфляции и, в частности, давление со стороны цен на продовольствие. Нарушение местной логистики способно дополнительно поднять цены на продукты, транспорт и строительные материалы в наиболее пострадавших регионах».
Есть и экологический контур. В горной стране сильное землетрясение может запускать вторичные процессы: оползни, осыпи, перекрытие дорог и русел небольших рек.
Повреждение канализации, водопроводов или хранилищ топлива создает уже не геологическую, а санитарную и экологическую проблему. Но здесь важно быть осторожными: пока это прежде всего риски, а не подтвержденный масштаб экологического ущерба именно нынешнего землетрясения, уточняет эксперт.
Наконец, политическое последствие.
Катастрофа произошла буквально в первые дни работы нового президента Колумбии, поэтому реакция государства неизбежно становится очень ранним экзаменом для новой администрации.
«Во время таких кризисов люди оценивают власть не по программам и речам, а по очень простым вещам: приехали ли спасатели, работает ли больница, можно ли получить воду, помощь и временное жилье, понятно ли, куда направляются государственные деньги. И, пожалуй, самое важное: природные катастрофы почти никогда не бывают социально нейтральными. Один и тот же толчок сильнее бьет по тем, кто живет в менее надежном жилье, дальше от крупных больниц и дорог, имеет меньше накоплений и возможностей быстро уехать. Именно поэтому Всемирный банк давно относит управление рисками стихийных бедствий для Колумбии не только к вопросу спасательных служб, но и к вопросу качества городской застройки, территориального планирования и социального неравенства», — подчеркивает Илья Рыбальченко.
Поэтому главный вопрос для Колумбии сейчас уже не только «насколько сильным было землетрясение?» Гораздо важнее другой: насколько устойчивой окажется сама страна после него? Сейсмостойкость государства измеряется не магнитудой, а тем, насколько быстро общество умеет превращать катастрофу из долгосрочной травмы в урок для следующего строительства, следующей дороги и следующего города.
«Почему это важно? Последствия землетрясения могут выйти далеко за пределы разрушенных зданий: они затрагивают цены, бюджет, транспорт, здравоохранение, экологическую безопасность и доверие общества к государственным институтам. Причем самые серьезные эффекты иногда становятся заметны не в первые сутки, а через недели и месяцы, — резюмирует Ильи Рыбальченко. — Пока продолжается оценка ущерба, преждевременно говорить о неизбежном общенациональном экономическом кризисе или масштабной экологической катастрофе. Часть последствий уже зафиксирована, а часть — это обоснованные риски, которые зависят от состояния дорог, коммунальных сетей, склонов, жилья и скорости восстановления. Главный вывод: землетрясение проверяет прочность зданий только несколько минут. Прочность государства и общества оно проверяет гораздо дольше».