Сегодня исполняется 85 лет со дня одной из самых трагических дат в истории России – начала блокады Ленинграда. 8 сентября 1941 года немецкие войска захватили Шлиссельбург и перерезали последнюю сухопутную дорогу, связывавшую Ленинград со страной. Город с населением около трех миллионов человек оказался в кольце. Впереди были зима, голод, артобстрелы и бомбежки. Враг рассчитывал, что Ленинград не выдержит и падет.
Блокада продолжалась 872 дня – до 27 января 1944 года. За это время Ленинград пережил голод, холод, болезни и непрерывные обстрелы. Сотни тысяч людей погибли, десятки тысяч были ранены, миллионы прошли через эвакуацию. Но даже в самые страшные месяцы город продолжал работать, защищаться и жить.
Эвакуация: дорога из осажденного города
Спасение людей началось еще до полного окружения. 29 июня 1941 года из Ленинграда отправили первые десять эшелонов с детьми – 15 192 ребенка. Планировалось вывезти около 390 тысяч детей, однако примерно 170 тысяч вскоре пришлось вернуть: фронт стремительно приближался к местам их размещения.
После открытия Ладожской трассы эвакуация продолжилась по воде, а зимой – по льду. Только до конца навигации 1941 года из города вывезли около 33,5 тысячи человек. Эта дорога была опасной не меньше фронта. Под бомбежками затонули пять буксиров и 46 барж. 17-18 сентября погибло судно с курсантами, командирами военных училищ и членами их семей. Погибло около 500 человек.
Тем не менее, эвакуация продолжалась. Ослабевшие от голода люди уезжали из города, часто не понимая, увидят ли когда-нибудь своих близких снова. Блокадница Лидия Вульман-Федорова вспоминала: «Переправа на Ладоге переместила нас в волшебную страну с хлебом, кашей и прочими яствами, хотя сама эвакуация шла под обстрелом, во время которого тоже гибли люди».
Всего за годы блокады из города эвакуировали 1 763 млн человек. Для многих эта дорога стала спасением, для других – последним путешествием. Никто не подсчитывал, сколько людей умерло в пути, в госпиталях и на распределительных пунктах. До сих пор родственники разыскивают сведения о близких, исчезнувших во время эвакуации.
Ладожское озеро стало единственной связью Ленинграда с Большой землей. Летом по нему шли суда, зимой грузы перевозили по льду. 22 ноября 1941 года на лед вышла первая автоколонна – 60 грузовиков ГАЗ-АА доставили в город 33 тонны муки. Для трехмиллионного города это было ничтожно мало. Но за каждым килограммом груза стояли спасенные жизни.
Маршрут постоянно менялся: за первый месяц его переносили четыре раза, отдельные участки – до 12 раз. Водители делали по два-три рейса в сутки и порой проводили за рулем более 30 часов подряд. Цена была страшной. За время существования ледовой трассы произошло 357 провалов автомобилей под лед. Только в первую зиму Дорога жизни работала 152 дня, до 24 апреля 1942 года, когда за одни сутки под лед ушли 80 машин.
Но она выполнила свое предназначение. За годы блокады по Ладоге доставили 2 млн 335 тысяч тонн грузов, а в обратную сторону вывезли более миллиона ленинградцев.
Четырехлетняя Тамара Минкина, эвакуированная из Ленинграда, вспоминала: «Я считаю, что Ладога – это дорога моей жизни, потому что папа и его однополчане передавали нам с большой земли посылочки с едой. Они делали это не по приказу, а потому что были добрыми людьми».
Целлюлоза в хлебе, дистрофия и растущая смертность
Самым страшным испытанием стал голод. С 20 ноября по 25 декабря 1941 года рабочие получали по 250 граммов хлеба в день, иждивенцы и дети – по 125. Именно эти 125 граммов навсегда стали символом блокады. «Сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам», – написала Ольга Берггольц.
Блокадный хлеб был совсем не похож на привычный. Когда запасы муки иссякли, в него добавляли целлюлозу, хлопковый жмых, различные заменители. Организм истощался стремительно. При крайне низкой калорийности нарушалась работа сердца, печени и почек, начиналась дистрофия.
Дети научились растягивать каждый кусочек на часы. Клара Тюрина рассказывала: «Мы, дети блокадного детского сада, никогда не съедали свой хлеб сразу: мы ели его по крошечкам, каждую долго и тщательно рассасывали во рту».
Другая блокадница Валентина Николаиди вспоминала: «Каждое утро я проверяла все карманы в одежде в поисках еды. Мама до войны работала на кондитерской фабрике. Перед праздниками она приносила огромные пакеты с подарками, и я надеялась, что что-то осталось. Но я ничего не находила».
Смертность росла с каждым месяцем. В декабре 1941 года умерли около 50 тысяч человек, в январе 1942-го – 101 825, в феврале – 108 029. Официально от голода погибли 632 253 ленинградца. Но в официальные данные не попали неопознанные тела, в том числе – найденные на улице. Так что реальное число жертв, вероятно, было значительно выше.
Особенно страшной была судьба детей. К началу войны в Ленинграде проживало более 848 тысяч детей. Многие оказались в эвакуации, многие потеряли родителей. Клара Тюрина вспоминала: «Сестра должна была эвакуироваться со школой, но мама вдруг заплакала и сказала, что не расстанется с нами. Через несколько дней мы узнали, что фашисты разбомбили этот эшелон со школьниками, многие дети погибли».
В городе появились тысячи сирот и беспризорников. Всего в детских домах оказались 41 220 детей, оставшихся без родителей, из них 27 803 были сиротами.
Блокадница Надежда Яржевская вспоминала: «Когда нас привели из приемника, был май 1942 года. Меня не взяли в школу из-за дистрофии, сказали – надо ложиться в больницу. И больница меня все-таки подняла. А маму не удалось спасти, она так и умерла там».
Дети умирали от голода, болезней, погибали во время бомбежек и обстрелов. Но те, кто оставался в живых, продолжали учиться, работать, помогать взрослым.
Город, который не переставал жить
Ленинград защищали не только солдаты. На крышах и чердаках дежурили женщины, подростки и старики. Они тушили зажигательные бомбы, сбрасывали их во двор, засыпали песком, тушили пожары. За время блокады на город сбросили более 107 тысяч авиабомб и выпустили около 150 тысяч снарядов, вызвавших тысячи пожаров. В схватке с огнем за время блокады погибли около двух тысяч пожарных.
Комсомольско-молодежные бытовые отряды помогали тем, кто уже не мог заботиться о себе: кололи дрова, носили воду из Невы, приносили полученный по карточкам хлеб, убирали квартиры, помогали детям и старикам. «В самые трудные минуты ко мне на помощь пришли комсомольцы», – писали в воспоминаниях блокадники.
Город не только выживал и защищался – он продолжал работать и производить оружие для фронта. За время блокады ленинградские заводы, несмотря на голод, обстрелы и нехватку ресурсов, продолжали выпускать военную продукцию: только во втором полугодии 1941 года город дал фронту 713 танков, 480 бронемашин, 58 бронепоездов, свыше 5 тысяч полковых и противотанковых пушек, около 10 тысяч минометов, более 3 миллионов снарядов и мин и свыше 80 тысяч реактивных снарядов и авиабомб. За весь период блокады в городе было изготовлено 210,5 тысячи пистолетов-пулеметов, 15,6 тысяч пулеметов, 11 тысяч минометов и 4166 артиллерийских орудий калибра 45 и 76 мм. 116 ленинградских предприятий в течение всей блокады производили снаряды и мины для войск Ленинградского фронта.
Удивительно, но даже в условиях голода, холода и постоянных обстрелов блокадный Ленинград не превратился в город, где жизнь свелась только к борьбе за выживание: ленинградцы не только работали на заводах, ухаживали за близкими и дежурили в госпиталях, но и находили в себе силы тянуться к культуре – ходили в театры и филармонию, слушали концерты и радиопостановки, читали стихи и смотрели спектакли. Эта жажда красоты и духовной жизни, казалось бы, невозможная в городе, где каждый кусок хлеба был на счету, стала особым видом сопротивления – способом доказать, что человек остается человеком даже перед лицом смерти, и что культура, как и хлеб, была необходима для того, чтобы выжить не только физически, но и нравственно.
В театрах зрители сидели в пальто, спектакли прерывались воздушными тревогами, а свет на сцене давали от генераторов. Но истощенные, почти умирающие люди все же шли в театры, потому что там они обретали надежду, что выживут. 9 августа 1942 года в Большом зале Филармонии прозвучала Седьмая симфония Дмитрия Шостаковича – «Ленинградская». Музыканты были настолько истощены, что некоторые не могли самостоятельно подняться по лестнице. Но оркестр все же смогли собрать. Симфонию, исполненную в осажденном городе, передавали по радио и городским громкоговорителям. В тот вечер музыка стала доказательством того, что город жив.
Ленинградское радио в годы блокады стало для горожан не просто источником информации, а настоящей «нитью жизни»: помимо сводок Совинформбюро, объявлений о нормах выдачи продуктов и сигналов тревоги, в эфире звучали литературные передачи, радиоспектакли и инсценировки по произведениям классиков – «Анна Каренина», «Горе от ума», «Отелло», «Много шума из ничего».
По радио транслировались концерты симфонического оркестра Ленинградского радиокомитета (за блокаду он дал 160 концертов, многие – из Большого зала Филармонии). Музыкальные передачи шли по 4-6 раз в день. Из громкоговорителей звучали также стихи и баллады, в том числе ежедневные «Радиохроники» поэтессы Ольги Берггольц, которая почти 900 дней обращалась к ленинградцам со словами поддержки. В эфире выходили репортажи с фронта, с заводов и фабрик, многосерийные постановки, отрывки из спектаклей в исполнении звезд театра (Качалов, Москвин, Тарасова, Книппер-Чехова), а также специальные передачи, которые рассказывали о стойкости блокадного города. Они транслировались на всю страну.
Среди тех писателей, кто остался в осажденном Ленинграде, были Вера Инбер и Николай Тихонов – их творчество стало летописью подвига и страданий города. Продолжали работать и художники, документируя происходящее.
Ленинградцы умирали, но не соглашались считать себя уже мертвыми. Именно в этом, пожалуй, заключается главный урок истории блокады. Она состоит не только из дат, цифр и военных операций. За каждой цифрой – человек, который шел за водой, делил хлебную карточку, тащил на санках умершего родственника, дежурил на крыше, вел грузовик по льду, выносил из руин ребенка или просто доживал до следующего утра.
27 января 1944 года блокада была полностью снята. Ленинград выстоял. Цена этой победы – сотни тысяч жизней. Поэтому память о блокаде – это не только память о героизме. Это память о человеческой цене войны, о городе, который оказался в кольце смерти, но все 872 дня продолжал бороться за право жить.