От «Электроника» до ChatGPT. Как советское кино предсказало эпоху нейросетей?
Сегодня, когда генеративные нейросети пишут программный код, а дискуссии о технологической сингулярности вышли из академических кабинетов на первые полосы медиа, кажется, что мы столкнулись с абсолютно беспрецедентным вызовом. Однако феномен цифрового отчуждения, восстания машин и этические тупики ИИ были детально сформулированы и визуализированы задолго до появления IT-инфраструктуры Кремниевой долины. Одним из главных полигонов для таких экспериментов стал советский кинематограф. Пока западная фантастика исследовала космос сквозь призму классического космохоррора или развлекательного экшена, советские режиссеры создавали глубокие философские притчи. В их картинах явственно проступали контуры киберпанка и поднимались те самые вопросы, на которые мы ищем ответы в эпоху ChatGPT. Подробнее — в материале MIR24.TV.
Смотрите в воскресенье, 27 сентября, с 8:55 х/ф «Сказка о потерянном времени», х/ф «Приключения Электроника», и х/ф «Через тернии к звездам» на телеканале «МИР».
«Его звали Роберт» (1967) и «Приключения Электроника» (1979): проблема Turing Test и поддельной эмпатии
Задолго до андроида Дэвида из «Искусственного разума» Стивена Спилберга или Арисы из сериала «Лучше, чем люди», советское кино обратилось к концепции андроида-двойника, пытающегося интегрироваться в человеческое общество.
В комедии Ильи Ольшвангера «Его звали Роберт» (1967) ученый создает робота-андроида (его играет Олег Стриженов), который внешне является его точной копией. Цель эксперимента — отправить машину в дальний космос, но сначала ее нужно протестировать в человеческой среде. Робот сталкивается с необходимостью имитировать человеческие чувства, влюбляется в девушку и буквально «сгорает» от избытка противоречивых человеческих эмоций, которые его процессоры не способны обработать.
Более глубокую массовую прививку этой темы советский зритель получил в культовом мини-сериале Константина Бромберга «Приключения Электроника» (1979).
«Картина «Электроник» — это замаскированная под детское кино фундаментальная притча о потере человеческой идентичности в эпоху автоматизации, — отмечает культуролог Глеб Фирсов. — Фраза «Вкалывают роботы, а не человек» в фильме подается как гимн прогрессу, но финал картины оставляет экзистенциальную тревогу: если машина способна петь, учиться и дружить лучше оригинала, то в чем ценность самого человека? Это чистая предтеча современных споров об ИИ, вытесняющем креативный класс».
Электроник — это, по сути, антропоморфная нейросеть, обученная на идеальных паттернах поведения. Его знаменитая дилемма («Хочу стать человеком») сегодня развернулась в обратную сторону: это мы боимся стать неотличимыми от алгоритмов.
«Солярис» (1972). Океан как прообраз генеративного ИИ и Deepfakes
Шедевр Андрея Тарковского по роману Станислава Лема «Солярис» часто рассматривают как философскую драму о совести и памяти, но с точки зрения современных технологий это киберпанк в чистом виде.
Разумный Океан планеты Солярис — это гигантский небиологический суперкомпьютер, который считывает подсознание космонавтов и материализует их самые болезненные воспоминания. Фантом Хари, созданный Океаном, — идеальный пример генеративного моделирования. Океан не знает, что такое человек, но он анализирует терабайты данных из памяти Криса Кельвина и генерирует физический «объект», который неотличим от настоящей женщины.
«Океан Тарковского работает ровно так же, как современные диффузионные нейросети и текстовые модели, — говорит Глеб Фирсов. — Он берет фрагменты («промпты») из человеческой психики и синтезирует на их основе новую реальность. Хари — это первый в истории кино физический «дипфейк». Она начинает осознавать свою искусственность, мучается от того, что ее память сгенерирована, а не прожита. Тарковский предсказал главную трагедию эпохи ИИ: отчуждение человека внутри технологического интерфейса, который возвращает нам наши собственные кошмары, упакованные в безупречную форму».
«Отель «У погибшего альпиниста»» (1979): ИИ-беженцы и киберпанк-нуар
Фильм киностудии «Таллинфильм» «Отель «У погибшего альпиниста»» (режиссер Григорий Кроманов), снятый по повести братьев Стругацких, — один из самых стилистически точных примеров советского прото-киберпанка.
Визуальный ряд картины предвосхитил эстетику «Бегущего по лезвию» Ридли Скотта (1982):
— Замкнутое пространство;
— Мрачный, неоновый, холодный свет;
— Экспериментальный электронный саундтрек Свена Грюнберга;
— Атмосфера экзистенциального тупика и паранойи.
Сюжет вращается вокруг инспектора Глебски, который обнаруживает, что часть постояльцев отеля — это пришельцы и их роботы-андроиды. Причем роботы здесь показаны не механическими болванками, а сложными сущностями, способными страдать, обладать самосознанием и испытывать экзистенциальный ужас перед гибелью.
В финале инспектор оказывается перед страшным моральным выбором: поступить по инструкции (арестовать непонятных существ) или проявить эмпатию к машинам. Фильм ставит вопрос, который сегодня активно обсуждается в рамках AI Safety (безопасности ИИ): обладает ли разумная машина правами и где проходит граница человечности?
«Кин-дза-дза!» (1986): высокие технологии, низкий уровень жизни
Если спросить западного зрителя, что такое киберпанк, он ответит знаменитой формулой, описывающей киберпанк: «High tech, low life» («Высокие технологии, низкий уровень жизни»). В СССР эту формулу идеально визуализировал Георгий Данелия в своей антиутопии «Кин-дза-дза!».
На планете Плюк есть технологии, опережающие земные на тысячелетия: межгалактические перелеты (пепелацы с цэ); мгновенная аннигиляция материи; совершенное оружие (транслюкаторы) и телепатия. При этом общество находится на стадии варварства, планета превращена в выжженную пустыню, а социальная иерархия определяется цветом штанов и количеством спичек (КЦ).
«Фильм «Кин-дза-дза!» — это такой дистиллированный киберпанк, очищенный от неонового глянца. Данелия предсказал мир, где сложнейшие технологии становятся обыденным ржавым хламом, интерфейсы упрощаются до двух кнопок («Ку» и «Кю»), а автоматизация не освобождает человека, но лишь подчеркивает его социальное неравенство. Сегодня, когда владельцы технологических платформ становятся новыми триллионерами, а остальное население погружается в гиг-экономику, Плюк уже не кажется фантастикой. Это наше цифровое настоящее», — уверен собеседник MIR24.TV.
Что в итоге? Советская кинофантастика обладала удивительным свойством: она смотрела не на железный каркас робота, а внутрь его условной «души». Режиссеры СССР предсказали киберпанк не как жанр с визуальными атрибутами в виде имплантов и темных дождливых улиц, а как состояние человечества, проигравшего гонку собственным технологиям. Они предупреждали: главная опасность искусственного интеллекта заключается не в том, что машины однажды восстанут и уничтожат нас физически.
Страшнее то, что в попытках упростить свою жизнь и автоматизировать чувства, мы сами не заметим, как превратимся в алгоритмы, функционирующие по строго заданным промптам.