Анатомия легендарного грима. Как рождался образ Саида в «Белом солнце пустыни»?
Фильм Владимира Мотыля «Белое солнце пустыни» вышел на экраны в 1970 году и мгновенно стал культовым: его разобрали на цитаты, а фразы «Восток — дело тонкое» и «Стреляли» ушли в народ. Одним из самых колоритных и запоминающихся персонажей шедевра советского кинематографа по праву считается молчаливый защитник справедливости Саид, сыгранный артистом Театра сатиры Спартаком Мишулиным. Однако мало кто знает, через какие испытания пришлось пройти актеру, чтобы на экране родился этот монументальный восточный образ.
Закулисные испытания Спартака Мишулина на съемках — в материале MIR24.TV.
Смотрите 25 октября на телеканале «МИР» День Спартака Мишулина и самые известные фильмы с его участием: «Человек с бульвара Капуцинов» (09:00 и 10:40), «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди» (11:45 и 13:15), «Частный детектив, или Операция «Кооперация» (13:50).
От «Гарема» до «Белого солнца»
История картины началась задолго до съемок.
Изначально сценарий, основанный на рассказах ветеранов Гражданской войны в Средней Азии, задумывал драматург Валентин Ежов. Он вспоминал, что толчком послужила история о том, как басмачи, спасаясь от красных отрядов, бросали в пустыне свои гаремы. Первый вариант сценария так и назывался — «Спасите гарем», а позже — «Пустыня».
Над сценарием в разное время работали Андрей Кончаловский и Фридрих Горенштейн, однако первоначальный вариант под названием «Басмачи» не устроил киностудию. В итоге к работе подключился Рустам Ибрагимбеков. Именно дуэт Ежова и Ибрагимбекова довел историю до финального варианта. Режиссером стал Владимир Мотыль, для которого это был не первый опыт: за его плечами уже была военная трагикомедия «Женя, Женечка и «катюша»». Мотыль признавался, что взялся за проект отчасти из-за денег, но именно его видение превратило сценарий в тот самый фильм, который мы знаем.
Интересно, что изначально рассматривались и другие кандидаты на ключевые посты. Истерн мог снимать Андрей Тарковский, а на роль Сухова пробовался Георгий Юматов. Название «Белое солнце пустыни» придумал зампред кинокомитета Владимир Баскаков, он же навел сценаристов на мысль о знаменитой фразе про Восток.
Приглашение Спартака Мишулина
На роль Саида изначально искали актера с ярко выраженной восточной внешностью. Рассматривали кандидатуру Игоря Ледогорова, но режиссер Владимир Мотыль настоял на Спартаке Мишулине — он прекрасно помнил Мишулина по совместной работе в Омском драматическом театре еще в 1950‑е годы (Мотыль ставил пьесу «Клоп», где Мишулин играл сразу несколько ролей) и разглядел в нем необходимый драматический потенциал.
На тот момент Спартак Мишулин уже блистал в Московском театре сатиры. Вся Москва знала его как упитанного, веселого озорника — Карлсона в легендарном детском спектакле. Перевоплощение из забавного человечка с пропеллером в сурового, немногословного воина пустыни казалось авантюрой, но именно этот контраст раскрыл гений актера.
После премьеры «Белого солнца пустыни» в 1970 году популярность Мишулина взлетела до небес, закрепив за ним статус суперзвезды советского экрана.
Коллеги вспоминали, что Мишулину приходилось сниматься тайно. Худрук Театра сатиры Валентин Плучек строго запрещал своим актерам уезжать на киносъемки в разгар театрального сезона. Чтобы скрыть отсутствие волос (для роли Саида актера побрили наголо), Мишулин носил в обычной жизни парик. Однажды в театре парик случайно съехал прямо на глазах у разгневанного Плучека. Узнав, что артист снимается у Мотыля, худрук внезапно сменил гнев на милость: «У Мотыля — можно!» (Плучеку очень нравился предыдущий фильм режиссера «Женя, Женечка и «катюша»).
Анатомия грима и песчаный плен
Образ Саида создавался совместными усилиями художников по гриму. Лицо актера должно было транслировать зрителю драму его жизни, перенесенные страдания и жажду справедливой мести. Над гримом работали художники Г. Васильева и А. Хейфиц.
Для этого был разработан специальный сложный грим. Экстремальный загар: на смуглую кожу Мишулина наносили плотные слои темного грима, чтобы добиться эффекта лица, «выжженного» многолетним солнцем пустыни; Фактура и обветренность: эффект потрескавшейся от невыносимой жажды и сухого ветра кожи был достигнут специальными составами грима (для губ и кожи).
Главным испытанием для актера стала та самая легендарная сцена, где Сухов впервые натыкается на торчащую из песка голову Саида. Настоящее закапывание в сухой сыпучий песок было смертельно опасным — грунт сдавливал бы грудную клетку и не давал дышать.
Кинематографисты пошли на вопиющую хитрость: рано утром съемочная группа обильно проливала песок водой, чтобы он держал форму. В мокром грунте вырывали глубокую яму, куда устанавливали прочный деревянный ящик (в рост актера) с табуретом внутри. Мишулин забирался внутрь, ящик накрывали крышкой с круглым отверстием для шеи и аккуратно засыпали верхний слой сухим песком.
Владимир Мотыль ждал, когда солнце поднимется в зенит и начнется самый изнуряющий зной. Съемку запускали только тогда, когда от 50‑градусной жары на лице Спартака Васильевича вздувались вены, а кожа приобретала сизый оттенок. Чтобы в кадре все выглядело максимально драматично, лицо актера мазали сладким сиропом — это привлекало тучи настоящих пустынных мух, от которых закопанный Саид не мог даже отмахнуться.
В перерывах между дублями Мишулина не откапывали: это занимало слишком много времени. Ассистенты просто раскрывали над его головой зонтик, поили водой через соломинку и давали закурить. Процесс съемок занял три дня.
Но на этом мучения не закончились. Когда отснятый материал привезли в Москву на худсовет, комиссия сочла кадры с багрово-фиолетовым лицом слишком жестокими для советского зрителя и приказала переснять эпизод. Актеру деликатно соврали, что пленка оказалась бракованной, и Спартаку Мишулину пришлось провести в своем фанерном «плену» еще три дня.
Были и другие испытания: в сцене, где Абдулла (Кахи Кавсадзе) бьет Саида, Мишулин попросил бить его по-настоящему, чтобы почувствовать контакт, и после нескольких дублей «просто плевался кровью».
Рождение легенды
Несмотря на все трудности, образ Саида получился настолько ярким и лаконичным, что стал народным. Это настоящий «кинематографический монумент».
Немногословность, благородство и готовность прийти на помощь Сухову сделали Саида одним из самых любимых героев советского кино. Искусствоведы позже отмечали, что Саид, Сухов и Верещагин — своеобразное переложение былинных сказаний о трех богатырях на советские реалии 1920‑х годов.
Для Спартака Мишулина эта роль стала трамплином к всесоюзной славе, но одновременно и проклятием: его всегда ассоциировали с молчаливым героем пустыни. Однако за этой ассоциацией стоял не просто талант, а настоящая человеческая выдержка, готовность идти на жертвы и тот самый «легендарный грим» — парик, сбритые волосы и песок, в котором он провел долгие часы, чтобы мы поверили в Саида.