Территория свободы. Чем манил табор великих князей, писателей и простых людей?
Кочевой образ жизни, свобода, песни под гитару у костра, танцы. Цыганский табор. В прошлом — это было «другое измерение» с непредсказуемой, естественной, шумной и полной эмоций жизнью. Этот оплот увлекал представителей разных слоев общества. В интервью MIR24.TV эксперты рассказали, почему гусары, купцы и представители интеллигенции любили проводить время в таборе.
Смотрите на телеканале «МИР» фильм «Жестокий романс» 13 февраля в 19:40 и 15 февраля в 11:30 и 13:15. Знаковая экранизация, в которой классика Александра Островского зазвучала под цыганские романсы и стала хитом советского кино. Лариса Огудалова (актриса Лариса Гузеева), молодая и наивная, мечтает о большой любви и роскошной жизни, но ее судьба оказывается в руках циника Паратова (актер Никита Михалков), который играет чувствами, как картами в своей колоде. В мире, где все продается и покупается, она пытается сохранить достоинство. Но что остается, когда иллюзии рушатся, а сердце разбито?
Цыгане: самый загадочный народ
Слово «табор» имеет несколько значений. В прошлом у казаков так назывался войсковой лагерь с обозом. Сегодня мы привычно вкладываем в слово «табор» понятие о группе кочевых цыган, часть которых связана родством. Цыгане — один из самых загадочных народов нашей планеты. Их численность в мире, по разным оценкам, составляет от 12 до 18 млн человек, на территории нашей страны проживает около 200 тысяч. Отношение к представителям этого народа в России было неоднозначным, но во все времена их образ жизни, их жажда вольности, их певучесть и артистизм привлекали к себе.
«Общепринятой является точка зрения, что цыгане ведут свое происхождение из Северной Индии. В России они появились в конце XVII века. В 1733 году императрица Анна Иоанновна подписала налоговый указ, в котором уже упоминаются цыгане. Исторически этот народ вел как кочевой, так и оседлый образ жизни. Кочевники объединялись в таборы, которые могли насчитывать до 25 палаток. Женщины гадали в ближайших селах и просили еду, а мужчины продавали лошадей на ярмарках».
Большинство цыган, проживающих на территории Российской империи, вели кочевой образ жизни, что шло в противоречие с крестьянской оседлостью. Крестьяне — костяк российского дореволюционного общества, они традиционно занимались сельским хозяйством.
На разных этапах нашей истории правительство пыталось превратить цыган в оседлое население, заставив их приобщиться к крестьянству, но все мероприятия были обречены на провал. Главным образом, дело было в неспособности и нежелании цыган работать на земле, а также в их вольнолюбии.
«Пожалуй, образ цыганского табора как оплота свободной, разгульной, беззаботной жизни и увлекал представителей разных слоев российского общества. В табор отправлялись военные, купцы, писатели, художники, композиторы, — продолжает разговор Юлия Надехина. — Кто-то искал там вдохновения, а кто-то играл в карты, слушал протяжные песни и с удовольствием наблюдал цыганские танцы и народные забавы. Большой любительницей цыганских песен была даже жена императора Николая I. В начале 1830-х для Александры Федоровны композитор Верстовский положил на ноты цыганские песни «точно в том напеве, как цыгане их поют».
Теме цыган посвящена поэма Сергея Пушкина «Цыганы» и опера Сергея Рахманинова «Алеко», написанная по ее мотивам. Анатолий Калинин, под впечатлением от своих встреч с представителями этого народа, написал роман «Цыган», который был экранизирован.
«Лично для меня отношение к цыганскому табору во многом сложилось под влиянием фильмов «Цыган» и «Возвращение Будулая» с Михаем Волонтиром в главной роли», — говорит эксперт.
Веские аргументы для ответа можно найти в пьесе Островского «Бесприданница» и ее экранизации «Жестокий романс». Авторы не показывают жизнь в таборе, но в пьесе и фильме очень много намеков на цыганскую свободу, которая так привлекает вольнолюбивых личностей, считает Юлия Надехина. Красной нитью являются цыганские мотивы, песни и танцы. Лариса Огудалова, которая так жаждет тишины и покоя, вместе с тем очарована табором и той свободой, которая стоит за ним.
Безграничная свобода, демонстрация статуса и источник вдохновения: жизнь или мечта?
В России XIX века цыганский табор стал особым социальным и культурным пространством — местом, где временно отменялись сословные различия, строгие правила поведения и привычная в те времена иерархия. Именно поэтому в таборы с одинаковым интересом стремились гусары, купцы и представители интеллигенции. В эпоху строгой регламентированной жизни табор был «другим измерением», в котором жизнь была непредсказуемой, естественной, шумной и полной эмоций. Именно в таборе позволялось то, что в приличном обществе считалось невозможным, непозволительным.
«Для гусаров — офицеров кавалерии, воспитанных в культе удали, риска и бравады, цыганский табор олицетворял мечту о безграничной свободе. Песни до хрипоты, пляски до изнеможения, шампанское, льющееся рекой, все это резко контрастировало с казарменной дисциплиной и воинским уставом. В таборе можно было на время забыть о чинах и званиях, снять мундир, как в прямом, так и в переносном смысле, — позволить себе эмоциональную раскованность. Немалую роль играл и устойчивый романтический образ «цыганской страсти», активно поддерживаемый песнями и литературой той эпохи. Табор давал гусару ощущение жизни «на пределе», столь созвучное его собственному мироощущению».
Купцов в таборы тянуло иное, а именно — возможность продемонстрировать размах и статус. Здесь деньги переставали быть средством расчета и становились частью праздника. За выступления платили щедро, застолья устраивали с истинно купеческой широтой, а гуляния превращались в театрализованное действо, уточняет Лариса Микаллеф.
Кроме того, табор воспринимался как своего рода «свободная зона» — пространство, менее подчиненное городским правилам и формальному контролю. Связи с цыганами, умение гулять «по-царски» и быть принятым в этом мире добавляли купцу не только удовольствия, но и особого неформального престижа.
«Для писателей, артистов и музыкантов цыганский табор был источником вдохновения и альтернативой рациональному, упорядоченному миру. Цыганский быт воспринимался как воплощение подлинных чувств с его фатализмом, таинственностью и «дикой красотой». Не случайно к этой теме обращались Пушкин, Лермонтов, Чехов, Куприн. Пушкин называл цыган «народом поэтическим и независимым», а сам табор в литературе часто становился символом бунта против мещанства, духовной рутины и социальной скуки», — говорит Лариса Микаллеф.
Московский Яр и реальная история таборов
В Москве XIX века одним из главных центров притяжения был так называемый Московский Яр — в районах Пресни и Замоскворечья. Здесь собиралась публика самых разных сословий. В мемуарах гусара Ивана Глебова упоминаются вечера с картами, песнями и шампанским, продолжавшиеся до глубокой ночи. Купеческие семьи, такие как Коробьины, создавали целые цыганские театры, где выступали артисты для столичной элиты. Табор постепенно превращался из стихийного явления в устойчивый культурный феномен городской жизни.
«Главный секрет притягательности цыганского табора заключался в его особом статусе. Это была «нейтральная территория», где гусар, купец и поэт могли сидеть за одним столом, не вспоминая о рангах, званиях и происхождении, — подчеркивает в в интервью MIR24.TV Лариса Микаллеф. — Свобода, музыка, вино, страсть — все то, чего так не хватало в «приличном обществе», находилось именно здесь. Поэтому табор был не только модным развлечением, а важным культурным символом своей эпохи — образом желанной свободы, к которой стремились представители самых разных слоев российского общества».
Цыганский табор: и страсть, и тоска, и радость
Притягательность цыганского табора для представителей различных сословий Российской империи можно даже назвать определенной социокультурной традицией или явлением. Корни такой традиции уходят в глубинные противоречия между официальной культурой и потребностью человеческой души в подлинной свободе самовыражения. Ведь именно табор становился тем уникальным пространством, где снимались сословные ограничения и условности, столь тяготившие образованную часть общества.
«Гусары, чья жизнь была строго регламентирована военным уставом и дворянским кодексом чести, находили в таборе ту стихийную вольность, которая резонировала с их собственным культом удали и бесшабашности. Цыганские песни и пляски воспринимались как воплощение той романтической свободы, о которой грезила военная молодежь, воспитанная на поэзии Дениса Давыдова и легендах о лихих кавалерийских атаках. Московские и петербургские цыганские хоры, получившие особую популярность с конца XVIII столетия, создавали атмосферу, где офицер мог позволить себе открытое проявление чувств, немыслимое в светском салоне».
Купеческое сословие, стремительно богатевшее на протяжении XIX века, искало в таборе возможность демонстративного расточительства. Такой досуг помогал не только самоутвердиться, но и снять эмоциональное напряжение после насыщенных рабочих будней. Знаменитые загулы с цыганами в ресторане «Яр» или в Грузинах стали своеобразным ритуалом, маркирующим принадлежность к кругу успешных предпринимателей.
Творческая интеллигенция же (писатели, поэты, художники и т.п.) обнаруживала в цыганской культуре неиссякаемый источник творческого вдохновения, начиная от пушкинских «Цыган» до толстовской «Живого трупа», от романсов Аполлона Григорьева до полотен Николая Ярошенко. Во всех литературных и художественных произведениях того времени тянется непрерывная линия художественного осмысления таборной жизни как альтернативы мещанской обыденности.
«Притягательность заключалась в том, что табор воспринимался как пространство аутентичного существования, не искаженного цивилизационными условностями. Именно там была и страсть, и тоска, и радость. И все это выражалось с предельной искренностью, недоступной в рамках светских приличий, — считает Надежда Капустина. — Цыганский табор функционировал как своеобразный культурный клапан, позволявший различным слоям российского общества временно освобождаться от давления социальных норм, находя в экзотической атмосфере кочевой культуры то эмоциональное богатство и ту подлинность переживания, которых так не хватало в повседневной жизни, скованной сословными предрассудками и бюрократическими ограничениями империи».
Цыганская культура в эпоху романтизма
«Русский народ давно питает симпатию к цыганской культуре, особенно к музыке и искусству. Мы в своем театре и сейчас включаем в спектакли цыганский колорит, так как публика его любит. Популяризация цыганской культуры началась благодаря графу Алексею Орлову, создавшему в 1774 году первый цыганский хор. Это событие привело к распространению жанра среди различных слоев населения, включая гусаров, купцов и интеллигенцию. Цыгане быстро интегрировались в местное сообщество, обогатив русскую культуру элементами своей уникальной культуры».
Почему так популярны? Конечно, экзотичность: цыганская культура казалась привлекательной и необычной в эпоху романтизма. Появившись в России, цыгане быстро интегрировались в местное сообщество, обогатив русскую культуру элементами своей уникальной культуры. Песни и танцы под гитару: народные песни и романсы в исполнении цыганских хоров создавали незабываемую атмосферу. Цыганская музыка обладает яркими эмоциями и особым стилем исполнения, вызывая глубокое сопереживание и погружая слушателей в уникальный мир гармонии и красоты, уточняет Денис Колесникович.
Чувство свободы: кочевой образ жизни ассоциировался с внутренней свободой и непокорностью, привлекает внимание и вызывает желание познать глубже их обычаи и традиции. Общественные контакты: посетители наслаждались общением с талантливыми музыкантами и интересными персонажами. Известные деятели российского искусства, такие как Александр Пушкин, Антон Чехов и Михаил Лермонтов, создали значительные произведения, посвященные цыганам, что продолжает формировать восприятие цыганской культуры.
«Одна из причин в том, что людей тянет в сообщества и места, где можно реализовать свой «потаенный» потенциал, — это мечта, доселе не сбывшаяся, а потому желанная. Вольница, открытая, независимая натура цыган с музыкой и яркими эмоциями, особенная красота женщин, с опорой на традиции и миграцию без оседлости — все в комплексе влияет. Особенно два фактора: эти люди (любители табора) легко расстаются с деньгами (имея их), не жадные, увлекающиеся натуры, и при этом мечтают о нереализованной разгульной и, что немаловажно, — красивой жизни. Когда ты отдаешь, а у тебя «прибывает», то есть весело — всем».
Но все же есть отличия в мотивах даже у купцов, гусар, дворян и графов. Гусары (в отличие, скажем, от спившихся армейских офицеров в батальоне под Тулой — Лев Толстой о защите рядового Шабунина в 1866 году) — кутилы и любители вольницы, красивой жизни, как и офицеры гвардии (поручик Карабанов, «Баязет» Пикуля) «с самого Петербурга все как-то кувырком — дорога пьяная, загульная, ничего не осталось — да и не жалко». Кстати, брат Толстого — Сергей Николаевич в невенчанном браке с цыганкой прижил троих детей.
Купцы могут быть прижимисты и держат себя «ответственными» за купеческое дело, а цыганская вольница их увлекает как безответственность, противоположность избранной ими социальной роли. Таких много и среди современников.
«Цыгане посторонних в табор не принимали, чтобы стать своим — нужно иметь цыганские корни и много постараться. Примерно те же привлекающие основания у интеллектуальной элиты: свобода, без ограничений цензуры и интриг, яркие удивительные эмоции, возможность «быть собой» и говорить друг другу «ты», отказаться от довлеющих социальных и моральных норм (в частности «оседлости» на манер «где родился — там и пригодился») все то — чего недоставало в реальной жизни «воля и вольница» на красочной подкладке из цыганских традиций», — пояснил Андрей Кашкаров. — В табор светского человека тянуло не столько в связи с профессиональной или статусной его принадлежностью, а по свободолюбивому характеру, который он вынужден скрывать (таить) под маской благонадежного чиновника, отца семейства, потомственного купца или даже царедворца».