250 сезонов Большого театра. Искусство, ради которого все начиналось
Большой театр принимает поздравления. Главной исторической сцене России исполнилось четверть тысячелетия. Побывать здесь – мечта любого театрала во всем мире, а выступить в Большом – это как стать олимпийским чемпионом в сценическом искусстве. Специальный корреспондент «МИР 24» Глеб Стерхов знает, почему принято считать, что именно здесь родился русский балет.
«А также в области балета мы впереди планеты всей!» Пожалуй, точнее, чем Юрий Визбор, и не споешь. 2,5 века Большого театра. 250 сезонов. Почти тысяча спектаклей. На его подмостках целое поколение гениальных постановщиков и прим-балерин, взяв лучшее из французского и итальянского танцев, создали абсолютно новый вид сложнейшего из искусств. И себя показали, и весь мир научили.
За 250 лет театр пережил четыре пожара, семерых императоров, девятерых руководителей СССР и России, революцию и три войны. Официально он ни на день не закрывался, сохранив и преумножив и традиции, и особенности национальной школы хореографии.
Балет, который считался искусством для избранных и который в советские годы стал волшебной сказкой – для всех. Будь то танец феи из «Щелкунчика», или классика Большого – «Иван Грозный». Пронзительная драма Юрия Григоровича о любви, власти и смерти.
А легендарное «Лебединое озеро» – «Swan Lake» – под этим названием его весь мир знает – был до такта выучен иностранными гостями Советского Союза – дипломатами и первыми лицами государств. А ведь первая постановка еще в императорском театре в 1877 году с треском провалилась. Чайковский до новой постановки «Лебединого» не дожил. Версия обрусевшего француза Мариуса Петипа в 1895-м произвела фурор.
«Петипа мыслил по-своему, мыслил в движениях, движения он сочетал так, что они рассказывали, что происходит».
А не менее легендарная советская балерина, пришедшая в Большой в победном 1945-м, Майя Плесецкая, на генеральном прогоне сымпровизировала и добавила волны. Даже не рук – крыльев.
«Руки ее необыкновенные, они ходили, это волны были, как будто у нее нет ни суставов, ни костей, ни связок, ничего».
До сих пор тех крыльев не повторил никто, как и танец Бориса Акимова. Его партнершами были Майя Плисецкая и Екатерина Максимова. Несколько лет он даже служил худруком театра. Акимов был первым исполнителем партии Курбского из «Ивана Грозного». Теперь Борис Борисович растит новую молодую смену. Этим летом ему стукнет 80 лет.
Кузница кадров для Большого государственного – Московская, государственная же, академия хореографии.
Всю сознательную жизнь этот танцор, студент из Словении, имел вид на сцену в Большом. Этой весной мечта сбылась – по итогам смотра письмо счастья от дирекции: «Вы приняты». Счастливчика, кстати, так и зовут – Вид.
«Я считаю, что Большой театр – это лучший театр в мире, все мечтают там танцевать».
Все они выросли на балетах еще одного гения, балетмейстера Юрия Григоровича. До него не было ни одного знаменитого на весь мир танцовщика, за исключением Вацлава Нижинского. По именам знали только великих балерин. Григорович вывел на первый план мужчин. Владимир Васильев, Михаил Лавровский, Марис Лиепа, Борис Акимов – эти фамилии не сходили с афиш по всему миру.
Сначала – «Каменный цветок», продолжение – в «Лебедином озере». А в новой постановке «Спартака» мужчины впервые перетанцевали женщин.
«Меня вдохновляет на творчество две вещи. Чаще всего это музыка, она толкает на то, чтобы рассказать эту музыку, или какой-то интересный сюжет, который можно не менее интересно, чем в литературе, пересказать».
Плакать нельзя. Боль терпеть можно. Девочкам в балете физически тяжелее, и спрос с них больше. Этих иностранок на родине заранее отговаривали: спуску не будет, репетиции как у олимпийских чемпионов, только жестче. Но они не боятся и все едут и едут в Москву счастье ловить. Сегодня в академии студенты из двух десятков стран.
«Американки, китаянки, японки, кореянки, итальянки. Совсем недавно к нам приезжал папа одной из моих учениц из Америки. Мы с ними встретились, и он говорил слова благодарности».
Гибкую брюнетку в Россию поступать в академию привезли, когда ей семь лет было. Между прочим, из второй альма-матер балета – Италии.
«В Италии у нас как-то другая школа, все равно другая техника, другой тип балета, и мне всегда тут больше нравилось. Поэтому выбор как-то очевидный для меня. На сцене подача, больше эмоций танец передает».
Быть может, и ей судьба так широко улыбнется, что через тернии сразу к звезде под крыло. Легендарную приму Большого Светлану Захарову тут боготворят.
«Я помню этих детишек, которых я только увидела в сентябре впервые. К концу учебного года это уже были такие сформированные артисты».
Ну, и, конечно, опера – искусство, ради которого все изначально и затевалось. В XVIII-XIX веках она пользовалась невероятной популярностью, как сейчас кино или телешоу.
Солистка Большого, заслуженная артистка России Елена Николаевна Околышева показывает, что тогда собирало аншлаги.
«Сборы оперный спектакль давал в два или в три раза больше, чем балетный спектакль».
Даже историческая сцена Большого построена для оперы: форма зала – в виде скрипки.
«Ведь в XIX веке не было никаких микрофонов и усилителей. Все каменные стены изнутри обложены деревянными панелями из резонансной ели, из дерева, из которого делают музыкальные инструменты», – рассказала Лариса Черепанова.
А еще сценические ходы, которые потом переняли французы и итальянцы. Сначала легендарный серый скакун по имени Состав, который играл и в «Годунове», и в «Князе Игоре», и в «Хованщине». А позже на белоснежном коне по имени Кокс стал раскатывать Дон Кихот.
Большой театр – как живой организм. Учитывая колоссальный накопленный опыт и такое же количество творческих заделов на будущее, 250 лет – это, пожалуй, юность. Все самое главное еще впереди. Точной статистики нет, но за четверть тысячелетия существования Большого театра в его залах побывало несколько миллионов, а, может быть, десятков миллионов человек. Вряд ли и сейчас можно найти того, кто бы не хотел оказаться здесь на очередной премьере.
На этой неделе свои двери распахнуло еще одно государственное учреждение. Посетителей там было не меньше. Правда, находились они в этих стенах не по своей воле. Корреспондент «МИР 24» Артур Ломидзе побывал в знаменитых питерских «Крестах».