«Если бы удар пришелся на другой модуль, мы бы погибли». Космонавт Александр Лазуткин — о нештатных ситуациях в космосе и своем профессиональном пути
В интервью Радио «МИР» российский космонавт Александр Лазуткин рассказал о том, как впервые решил стать космонавтом, каким он запомнил 12 апреля 1961 года, а также поделился яркими воспоминаниями о нештатных ситуациях в космосе.
Инна Фатеева: Вы слушаете Радио «МИР». И сегодня у меня в гостях человек, про которого я точно могу сказать: уникальный. Для меня люди этой профессии — штучный товар. Летчик-космонавт, Герой России Александр Иванович Лазуткин. Здравствуйте.
Александр Лазуткин: Здравствуйте.
Инна Фатеева: Может быть, я могу сразу поздравить вас с наступающим Днем космонавтики? Я вас поздравляю с этим праздником! Вы отмечаете его? Есть какие-то традиции, ритуалы?
Александр Лазуткин: Когда я еще не летал в космос, отмечал в нормальных условиях, дома. После того, как слетал, 12 апреля меня дома нет. Я всегда где-то на выезде.
Инна Фатеева: А вы помните 12 апреля 1961 года?
Александр Лазуткин: Мне было тогда 3,5 года. Я помню, что меня просто оставили дома, в комнате. Мы жили в коммунальной квартире. Помню, что было солнце. Работал телевизор: показывали какого-то дядьку. У меня было много воздушных шариков, я их лопал. Не в смысле кушал (улыбается), а вот ручками сдавливал их и смотрел, как вот они лопаются. Вот и все, что об этом помню. Потом я увидел портрет Гагарина по телевизору. А когда начал собирать про космонавтов всю информацию, вспомнил, что это он был в тот день на экране. Это и было 12 апреля 1961 года.
Инна Фатеева: Все мальчишки хотят быть космонавтами. Вы были именно таким?
Александр Лазуткин: Я был обычным мальчишкой. Мы в детском саду играли в космонавтов: я спрыгнул с горки деревянной, мне тогда сказали: «Вот Сашка — космонавт». Помню, но тогда не тронуло. Помню разговор с мамой на даче: мы сидим на лавочке, смотрим на небо, естественно, на звезды. Мама мне рассказывает о том, какие есть на небе звезды и созвездия. И я ее спросил, а что дальше за этими звездами? И она сказала: «Там ничего нет. Там — бесконечность».
Инна Фатеева: Закралось сомнение?
Александр Лазуткин: Нет, я не знал, что такое бесконечность. Просто помню, как подумал о том, что мне надо полететь туда и найти этот забор, где все должно кончаться. Найти и обязательно посмотреть, что находится за забором. Вот это я помню. Поэтому я жил с желанием полететь и увидеть мир, какой он есть. Инопланетян хотел встретить, в конце концов. Я увлекся фантастикой, был таким наивным ребенком. Я же верил: если в книжках написано, значит это правда. И поэтому фантастам я верил.
Инна Фатеева: Мало просто хотеть — это же долгие годы подготовки, куча знаний.
Александр Лазуткин: Сначала книжки читал, они давали информацию о том, где и что находится. А потом понял, кто такие космонавты. Начал собирать информацию о космонавтах. Раз они летают туда, значит нужно быть космонавтом. Мне тогда хотелось быть военным летчиком, а среди космонавтов в основном они и были в те времена. Я уже выбрал себе училище, куда пойду. Прочитал, космонавты должны быть здоровыми, поэтому пошел заниматься спортом и случайно оказался в гимнастике. Так там и остался.
Инна Фатеева: Хочу сейчас восстановить в памяти день вашего старта. Спали ночью?
Александр Лазуткин: Когда я готовился к этому полету, очень опасался предстартового дня. Надо было выспаться, да. Помню, что накануне вечером уже мы посмотрели «Белое солнце пустыни», расходимся спать. Доктор меня осмотрел, говорит: «Все у тебя хорошо». Затем пожелал спокойной ночи. Уходя, он добавил: «Вот, на всякий случай, таблеточка». Наверное, это было снотворное. Таблетка осталась на месте, я уснул без нее. Угу. Выспался, думаю: вот он мой стартовый день, вот мой последний завтрак. Я завтракаю. И для меня это было совершенно необычным: я ожидал, что буду волноваться, но никакого волнения не было. Потом поехал на старт, надел скафандр, вышел на доклад госкомиссии. С удивлением слушал свой пульс, который у меня выше 68 не поднимался. Затем меня подвезли к ракете.
Инна Фатеева: Эйфория. Где она?
Александр Лазуткин: Ее не было.
Инна Фатеева: Может быть, это годы тренировок?
Александр Лазуткин: Никаких репетиций не было, чтобы от них можно было устать и сказать: это все уже привычно. И вот, я сижу в корабле и жду. Ракетоноситель готовится к старту. Включились двигатели. Я думаю: «Надо успеть сказать: «Поехали». Слышу, как двигатели работают у ракеты, думаю: тихо они работают. Я же ранее видел старт ракеты снаружи, чувствовал эту мощь. Уже тогда меня волновал момент моего будущего старта. Мне даже немного страшно стало тогда. И тут я сижу на верхушке этой ракеты, в том месте, где и должен сидеть. И вот они двигатели включились, а рева такого нет. У меня сначала удивление, потом думаю: «Сейчас вот надо засечь этот момент, когда ракета стартует». Думаю, скажу: «Поехали». А ракета не рванула вверх, как я ожидал. Она качнулась из стороны в сторону. И я так думаю: «Ух!». В это время придавила перегрузка, я осознал — момент уже прошел.
Инна Фатеева: Не успели сказать «Поехали»?
Александр Лазуткин: Да. Я думаю: «Поехали-поехали», а сказать эту фразу не успел.
Инна Фатеева: В феврале 1997 года на станции произошел пожар. Вы уже освоились на тот момент? Вы же были бортинженером?
Александр Лазуткин: Да. И внутренне боялся нештатных ситуаций. Всего предсказать невозможно, хотя я ранее готовился. Корабль вышел на орбиту, у него раскрылись солнечные батареи, антенны встали на свои места. Нас поздравили из Центра управления полетом — мы на расчетной орбите были. А потом сообщают: «У вас недораскрылась одна антенна». Вот она, первая нештатная ситуация. Два дня мы летели к станции, а когда подлетели, у нас еще одна нештатная ситуация случилась, — в ночь между стартовым днем и днем стыковки — какой-то блок отказал на корабле. Стали стыковаться: отказал автоматический контур управления, мы вручную состыковались. Слава богу, командир был опытный. Пожар — уже четвертая нештатная ситуация, на четырнадцатый день после старта. Ну, а дальше пошло: после пожара я уже перестал загибать пальцы. Хотя когда пожар случился, мы выкрутились из этой ситуации. Командир мне потом сказал: «Знаешь, это была сложная нештатная ситуация. Она тянет… на две ситуации».
Инна Фатеева: А улетали вы на 184 дня?
Александр Лазуткин: Да. И я думал: красота, все закончилось, теперь у меня свободное время будет. А потом посыпалось: ломалось одно, другое, третье, четвертое. Потом было столкновение с грузовым кораблем. И последняя нештатная ситуация у нас случилась на последней секунде полета: отказали двигатели мягкой посадки, после чего мы сильно ударились о Землю.
Инна Фатеева: Но вы смогли. Выкрутились из таких ситуаций, каких до вас не было!
Александр Лазуткин: Красиво мы работали!
Инна Фатеева: Много интересного мы сегодня узнаем из первых рук о нештатных ситуациях в космосе. В частности, о тех ситуациях, которые случились на орбитальной станции «Мир» в 1997 году, когда в космосе был Александр Лазуткин, наш сегодняшний гость. Про столкновение с грузовым кораблем расскажите, пожалуйста.
Александр Лазуткин: Это был эксперимент на самом деле. Мы подводили грузовой корабль с расстояния пяти километров. Работали, как нас учили. И командир управлял, смотрел на все это. Там сразу пошло что-то не так, сеанса связи с Землей не было, спросить и подсказать было невозможно. Командир понял, что корабль слишком быстро приближается, он начал его уводить от станции. Станция у нас огромная, это объемная конструкция. И вот грузовой корабль, пролетев мимо нашего модуля, ударился в другой, который был пристыкован к нашему модулю. Серьезная ситуация, она почувствовалась. За несколько секунд до удара, я помню, возник вопрос: «Что дальше?». И буквально через секунду взвыла сирена. Командир говорит: «Так, разгерметизация». У него загорелся транспарант-разгерметизация. И у меня какой-то тумблерочек в голове переключился, я сразу полетел работать по схеме. У меня вопроса «Что делать?» не было. Как и у экипажа всего. Работали по красной книге — это бортжурнал по аварийным ситуациям. Мы работали, не спрашивая друг друга, что делать. Просто четко и слаженно. Если бы этот корабль ударил не в эту точку, а немного в другую, то он не просто пробил бы модуль, а вырвал бы этот модуль из станции. И тогда бы мы, естественно, погибли. Но мы остались живы. И стали дальше работать.
Инна Фатеева: А мы сегодня работаем вместе с летчиком-космонавтом Александром Лазуткиным в эфире Радио «МИР». Александр Иванович, у вас такая уникальная и сложная работа. Наверное, уникальная и героическая семья? Жена и две дочки — женское царство такое получается. Девчонки в космос никогда не хотели полететь?
Александр Лазуткин: Старшая уже в школе училась, и я тогда начал показывать ей профессию космонавта: брал с собой на занятия, была такая возможность. Привел ее однажды на тренировку моего вестибулярного аппарата. Сажусь в кресло, которое начинает вращаться, вращаюсь, далее обороты на 360 градусов вокруг вертикальной оси. Минут 10 меня вращали. Когда уже остановился, открываю глаза, Наташка стоит и смотрит в специальное окошко. Думаю, сейчас скажет: «Папа, какой ты сильный». Подхожу, а она говорит: «Папа, меня тошнит». Испортил всю романтику. Дальше они стали тем, кем хотели. Кстати, во время того самого полета жене досталось, наверное, больше всего. Тогда стали допускать журналистов в Центр управления, информация сразу шла в эфир. У меня жена прекрасно понимает всю эту космическую технику, мы с ней одну кафедру Московского авиационного института заканчивали. Она понимает, что такое пожар, что такое разгерметизация. После получения сообщения о том, что на корабле случилось, до получения информации о том, что все хорошо, проходило значительное время. О столкновении она узнала случайно, в машине по радио. Потом вторая, третья новость. Она прекрасно понимает, что такое разгерметизация. А она ждет: живы? Был бы телефон, я бы позвонил, сказал: «Родная, не беспокойся, живой, все хорошо».
Инна Фатеева: Спасибо, что нашли время. Мы все-таки вас поймали! С праздником!
Александр Лазуткин: Спасибо, что поймали. И я вас с праздником поздравляю! Всех слушателей с Днем космонавтики! Тем более — слушателей радиостанции «МИР».