«Я патриот не только России. Я патриот Санкт-Петербурга». Анастасия Мельникова — об истории любви к городу
«Улицы разбитых фонарей», «Опера. Хроники убойного отдела», «Литейный», «Глухарь» — все эти культовые детективы объединяет одна актриса — Анастасия Мельникова. Женственная, талантливая, яркая, она берется за роли любой сложности — и на экране, и на театральной сцене. За ее плечами десятки ролей, участие в теле‑ и радиопроектах; в 2011 году она вошла в Законодательное собрание Санкт‑Петербурга и заняла пост заместителя председателя постоянной комиссии по культуре, науке и образованию. Заслуженная артистка России Анастасия Мельникова стала гостьей программы «Звезды мира» на Радио «МИР». В эксклюзивном интервью — о Театре имени Веры Комиссаржевской, кино, политике и любимых местах Санкт‑Петербурга.
Инна Фатеева: Вы слушаете программу «Звезды мира» на Радио «МИР». Всем привет. Меня зовут Инна Фатеева. Сегодня в гостях человек, который, я думаю, пропитан Санкт-Петербургом. Такое олицетворение Санкт-Петербурга для многих. Если я сейчас просто скажу: Анастасия Мельникова, актриса, заслуженная артистка России, — вам все станет понятно. Анастасия, здравствуйте!
Анастасия Мельникова: Здравствуйте. Спасибо, что позвали. Мне так хотелось к вам на эфир.
Инна Фатеева: Я просто очень люблю Санкт-Петербург, много раз в нем была, но каждый раз для меня он как новый. А для вас?
Анастасия Мельникова: Мне как-то водитель сказал: «Настенька, ну почему ты каждый день говоришь одну и ту же фразу?»... Я ведь живу на Марсовом поле, на Мойке. И когда через Каменноостровский мост едешь, то там — и кружевами летящий вверх Эрмитаж, и домики эти фантастические. В каждое время года, в каждое время суток он (город — прим.ред.) совершенно разный. И вот всю свою жизнь я говорю: «О, какая красота!» Дождь, солнце, уставший ты или отдохнувший, какое бы ни было настроение, но этот город, конечно, питает и дает тебе силы жить. К счастью, это передалось дочери. Когда мы с Московского вокзала по Невскому проспекту едем, у нее первая фраза: «Мама, мы дома». И дом для нас — это не только, когда мы переступаем его порог — милой, теплой, уютной квартиры; дом — это то, что перед глазами наш город.
Инна Фатеева: И неважно — с серой погодой он вас встречает, холодно ли?..
Анастасия Мельникова: Понимаете, это тоже миф, что в Санкт-Петербурге всегда холодно и всегда серая погода.
Инна Фатеева: В этом году День города, я посчитала, — самый холодный с начала XXI века.
Анастасия Мельникова: Это было так. Но в городе очень часто бывает солнце. Может быть, это состояние людей, потому что у меня внутри ощущение постоянного света, радости и солнца. Это все время.
Инна Фатеева: Давайте с самого начала. Вы с детства такой энерджайзер? Вот даже сегодня: я ждала вас на интервью и слышу шаги по коридору. Знаете, как люди некоторые ходят: раз, два, три... А вы: раз, два, три, четыре, раз-два-три! И голос, и голос. И я сколько пересмотрела с вами интервью, программ — вы всегда такой были?
Анастасия Мельникова: Вы тормозите меня, если сейчас будет перебор, но это — да, это с детства. Меня даже на съемках как-то звали «Настя-ниндзя» и «Энерджайзер» — именно из-за батареек. «Понимаешь, — говорят, — мы до тебя дотрагиваемся, и у нас ощущение, что ты уже всех заряжаешь батарейками». И, когда домой приходила, а у нас с братом приблизительно рядышком родились дети, он маме говорил: «Я тебя прошу, мамочка, спрячь детей, она сейчас задушит их своей любовью! Пожалуйста, уберите ее». А мне кажется, что любви много не бывает. Вот чем больше любишь, тем больше хочется этим делиться. Но, когда я понимаю, что перебор, конечно, уже в силу возраста, опыта и, надеюсь, воспитания, себя как-то торможу. Но мне больше нравится жить весело.
Инна Фатеева: Кого хочу я осчастливить, тому уже спасения нет… Это про вас?
Анастасия Мельникова: Вот это про меня, да. Думаю, что да. Берегитесь!
Инна Фатеева: Вы в каком роддоме родились в Санкт-Петербурге? Какой район?
Анастасия Мельникова: Центральный район. Раньше это был Смольнинский район, рядом со Смольным. Там госпиталь военный, где мой дедушка был начмедом, а потом начальником госпиталя, и прямо рядом — роддом.
Инна Фатеева: И отдельный блок программы, конечно, я не могу не посвятить материнской теме. Я сейчас попробую эксперимент. Какая вы мама? Давайте пять слов.
Анастасия Мельникова: Про себя стесняюсь говорить. Можно я просто буду говорить про Машу и про свою маму? Потому что, когда говорят: «Как ты ее воспитала такой хорошей девочкой...». Может быть, это нескромно. Вот что у меня действительно получилось в жизни, так это Маша. Когда я вела концерт здесь, в «Октябрьском», очень здорово придумали, к слову: ко Дню Победы были не номера, а истории театров, и каждый театр был представлен отдельно. Артисты говорили по два-три предложения об истории своего театра во время войны. Вот мой театр — Театр Комиссаржевской — был открыт в сорок втором году, во время блокады. И наши артисты представляли и стихи, и песни, и номера об этом театре.
И так получилось, что Машенька, когда три года назад окончила театральный институт, поступила на службу в Театр музыкальной комедии. И там у нее идут спектакли. Параллельно она играет в «Небесном тихоходе» в Театре комедии имени Акимова на Невском. Еще — в антрепризе имени Андрея Миронова в «Живом трупе» на Петроградке. И получается, что я иду, встречаю коллег из разных театров, и мне говорят: «Настенька, какая у тебя Маша!» Но тут скупая материнская слеза потекла по щеке, естественно. Знаете, когда в детстве мне говорили: «Почему ты ее не наказываешь?», я отвечала: «Зачем ее наказывать, если она не делает ничего плохого?»
Инна Фатеева: А вас тоже не наказывали?
Анастасия Мельникова: Нет, нам попадало, потому что я росла с двумя братьями, и мама не разбирала, кто виноват. Знаете, когда мы уже выросли, мама вот так входила, включала свет, а у нас стояло три кроватки. Она откидывала одеяльце: «тынь-тынь» ремнем, закрывала первую кровать. Вторую кровать открывает: «тынь-тынь» ремнем. Потом третью. Выключала свет и выходила.
Инна Фатеева: А если не виноваты?
Анастасия Мельникова: Вот я и говорю: «Мам, ну ты же точно знала, что это натворила не я, что это мальчишки». Она отвечает: «А все потому, чтобы в следующий раз они знали, что тебе безвинной попадет, и это их тогда остановит». И останавливало. Я говорю: «Мамочка, мамочка, спасибо тебе большое!» Она говорит: «Ну посмотри, какие мальчики хорошие выросли».
Инна Фатеева: Это же лайфхак сейчас родителям!
Анастасия Мельникова: Но на Машку не то что руку поднять — на Машку голос повысить нельзя было! Ни в коем случае нельзя слушать чужих советов. Когда я родила, прочитала безумное количество книг. Я готовилась, изучала, как воспитывать, со всеми советовалась, у всех спрашивала. А когда это счастье оказалось у меня на руках, я смотрю на маму и говорю: «Мамочка, а что мне с этим делать?» И мама сказала, на мой взгляд, гениальную фразу: «Ты люби ее, а дальше сердце подскажет». И вот я убеждена: добавить нечего, потому что только мама может почувствовать и понять, что сейчас ее ребенку нужно.
Если бы Маша совершила что-то плохое — ну, например, я бы увидела, что она за хвост котенка несет… Вот тогда бы, конечно, я не выдержала и поддала. Это бы точно… Я бы жестокость остановила сразу. Но она действительно была другой. Когда мне говорили: «Ой, подожди, сейчас будет переходный возраст», я ждала. Да не было у нас никакого переходного возраста! Не было у нас хлопанья дверями, у нас ничего этого не было.
Инна Фатеева: Волосы в зеленый не красила?
Анастасия Мельникова: Нет.
Инна Фатеева: Счастье — это когда с ребенком ты заново начинаешь открывать мир. Вот про вас это точно… Судя по вашему настроению, по вашим рассказам, Настя, у вас было счастливое детство, правда?
Анастасия Мельникова: Все друзья были у нас дома. Кроме того, что мама, естественно, все контролировала... Но девочка — это все-таки кто-то более послушный и домашний.
Инна Фатеева: Не всегда.
Анастасия Мельникова: Не всегда, но просто у нас было так. Если мальчики могли прийти в одиннадцать — полдвенадцатого вечера, я в десять всегда была дома. Не потому, что меня заставляли, а потому, что я знала: мама с папой будут волноваться и расстроятся. Вот для меня мамино «воспитание чувств» всегда было на первом месте.
Инна Фатеева: Мне нравится ваша фраза «воспитание чувств».
Анастасия Мельникова: Да, это то, что я пыталась передать Маше... И когда приходили в школе, а в институте особенно — многие у нас ночевали, многие у нас жили.
Инна Фатеева: А вы же елки детские в своей квартире организовывали? Правда, что туда 100 человек вмещалось?
Анастасия Мельникова: Сто детей! А также их родители. Да, сначала родители приходили, оставляли ребеночка, а потом кто-то и из родителей оставался. Последняя елка была, когда Маша в одиннадцатом классе училась. И друзей становилось больше и больше, потому что братья мои становились многодетными отцами, друзья рожали детей. У нас все было разбито по зонам. В моей спальне были только груднички до трех лет. И там находились мои коллеги, знакомые, друзья-аниматоры, которые занимались этой категорией. В детской у Маши — детки школьного возраста, постарше, а в библиотеке, в самой большой комнате, — уже самые старшие. Меню мы тоже сами готовили, пекли. Но оно у нас тоже было разное. Потому что детки маленькие, и для них были, например, паровые маленькие котлетки, а для взрослых — нормальная еда.
Инна Фатеева: А если спрошу: «У вас есть коронное блюдо?» Вы любите готовить?
Анастасия Мельникова: Да-да, я очень много готовлю. У меня очень много заготовок летом и осенью.
Инна Фатеева: Вы крутите эти банки собственными ручками?
Анастасия Мельникова: Да, честное слово! Я потом, если найду, пришлю вам фотографии, чтобы доказать, что не обманываю. Мне часто говорят: «Ну просто вы... вы же звезда!» Нет, мы нормальные, живые. Звезды — они там, на небе, а я пока еще, слава богу, на Земле. И поэтому я тоже кручу баночки на зиму.
Больше всего домашние любят мои пироги, потому что я делаю очень тонкое тесто. На вопрос «А с чем пироги?» всегда отвечаю: «А с чем хотите!». Но фаворит — пироги с яблоками. Там очень много начинки и есть наша фирменная бабушкина заливка. Рассказывать про нее — долгая история для радио, это тема для целой отдельной программы. Скажу только, что этот рецепт передается в семье Мельниковых строго по женской линии.
Помню, тогда я пекла сразу по 15-20 пирогов. У меня работали две духовки: я заранее замешивала тесто, а потом всю ночь выпекала, чтобы все успеть. А вот для пирогов с капустой берем другое, мамино тесто. Оно элементарное, творожное: 250 граммов творога, 250 граммов масла, мука, щепотка соли и немного сахара.
Инна Фатеева: Все. У нас сейчас родится, мне кажется, кулинарная рубрика.
Анастасия Мельникова: И вот эти малюсенькие пирожки, маленькие-маленькие, буквально на один зубок, мы и печем. Сейчас уже Машка помогает их лепить, потому что для гостей требуется просто безумное количество.
Инна Фатеева: Анастасия Мельникова — человек-оркестр, я это поняла за несколько минут нашего общения. Настя, давайте напомним нашим слушателям, которые, возможно, этого не знают: вы ведь из семьи потомственных врачей. А какая специализация была у мамы с папой? Хирурги?
Анастасия Мельникова: В основном все — онкологи. И старший брат был оперирующим онкологом, очень много оперировал. Вот об этом я говорить не стесняюсь: папы нет уже много лет, а тысячи спасенных им людей до сих пор живы. Мама тоже была оперирующим онкологом. И мама, и папа, и старший брат… Папин отец — основоположник династии, чья мемориальная доска висит на здании Военно-медицинской академии. Он тоже был онкологом-хирургом и удивительным человеком. В Первую мировую войну создал систему раскладных операционных. Во время Великой Отечественной войны двигался вместе с линией фронта и разворачивал эти операционные: раненых привозили с поля боя, и все было четко организовано.
С маминой стороны дедушка и прадедушка тоже были врачами, но не хирургами. Прадедушка — детский ортопед, ученик Турнера. Он впоследствии стал директором Турнеровского института. А его сын — инфекционист. Так что я, считайте, первая «профурсетка» в семье. Все — ученые, все — серьезные, солидные люди!
Инна Фатеева: Вопрос на поверхности. Неужели они не хотели, чтобы вы продолжили династию?
Анастасия Мельникова: Они очень хотели, но это было понятно с первого дня моей жизни.
Инна Фатеева: А вы не хотели никогда?
Анастасия Мельникова: Я хотела. Просто понимала, что не могу, мне не переступить эту меру ответственности: если допущу ошибку, погублю человека.
Инна Фатеева: У вас же такой пример был перед глазами…
Анастасия Мельникова: Это фраза моего папы: «Врачом можешь быть, только если ты не можешь им не быть». Вот так! А я вполне могла им не быть, потому что мне было страшно, мне сразу становилось безумно жаль человека. У меня внутри все трепетало. И когда родители обсуждали мое будущее, папа говорил: «Может быть, она хотя бы психологом будет?» А мама отвечала: «Так ее первую в клинику увезут! Ты посмотри на нее, она же действительно все через себя пропускает». Я не умею ставить защитную стену между собой и чужой болью… Меня несколько раз действительно увозили на капельницу после депутатских приемов. Потому что, когда напротив тебя сидит человек и рассказывает свою беду, а ты понимаешь, что в одном случае можешь помочь, а в другом — абсолютно бессильна, — то сердце просто разрывается и готово остановиться.
Инна Фатеева: Подождите, у меня сейчас буря в душе! Но ведь профессия актрисы — это же еще больше пропускать через себя! Как же вы стали актрисой тогда?
Анастасия Мельникова: Не знаю, мне бывает очень сложно, правда. Естественно, умение отключаться — часть моей профессии. На сцене ведь все-таки не я сама, я играю роль. И умение сделать этот шаг из игры обратно в реальную жизнь — тоже профессиональный навык. Невозможно постоянно находиться в таком надрыве, иначе сойдешь с ума. Да, в этом есть элемент ремесла. Хотя я больше за живой театр, за искреннее проживание на сцене. Но фанатизм никому не нужен, надо уметь вовремя выходить из роли. Действительно, видите, мир круглый: жизнь все равно привела меня к тому, что вот уже 15 лет я периодически чувствую себя психотерапевтом. Людям на приемах часто нужно просто выговориться, и им необходимо помочь найти выход.
Инна Фатеева: Это вы сейчас про вашу общественную деятельность говорите?
Анастасия Мельникова: Это не общественная деятельность, я депутат Законодательного Собрания — это государственная служба. Моя работа вот уже 15 лет идет параллельно с творчеством. При этом никогда не уйду ни из театра, ни из кино, ведь я без этого просто жить не могу.
Инна Фатеева: То есть вы не просто отвечаете на официальные письма и перепоручаете дела помощникам?
Анастасия Мельникова: Все делаю сама, это моя обязанность. Как я могу иначе? Вот я доверю кому-то, а подпись-то будет стоять моя! Это как в кино… Мне говорят: «Почему ты сейчас отказываешься от этого сериала, от того?» А я отвечаю словами гениальной Фаины Раневской: «Деньги съедены, а позор остался». Или, как она еще говорила: «Денежка быстро закончится, а позор на пленочке на всю жизнь останется». Она была гением. Так и здесь: на этих официальных письмах стоит моя фамилия — фамилия моего папы и моего дедушки.
Инна Фатеева: Красная нить нашего разговора — Санкт-Петербург. Настя, вы всю жизнь живете в этом городе. Есть ли у вас здесь любимые уголки — то, что называют «местом силы»? И если к вам ненадолго приедет гость из другого города, куда вы поведете его в первую очередь?
Анастасия Мельникова: Я, конечно, сразу подведу его к своему окну. Семь храмов видно из моих окон, а внизу — Мойка и канал Грибоедова. То количество историй и событий, которые произошли именно на этих улицах и повлияли на судьбу всей нашей страны, поражает. Для меня этот вид — невероятная красота и абсолютное успокоение.
Недавно Машенька подарила мне книгу, о которой я долго мечтала. У меня в детстве уже было это академическое издание — «Воспоминания» Бенуа. И начиналось оно с потрясающей фразы буквально на первых страницах: «Я патриот не только России. Я патриот Санкт-Петербурга». Думаю, как же это точно и правильно! Я действительно патриот Санкт-Петербурга. Я очень люблю Москву, но, когда приезжаю туда, уже через два-три дня хочу домой. Я просто не могу без нашего города. Мне хочется скорее выйти с Машей и с собакой, чтобы пройтись по его улицам. Тот темп, в котором я сейчас живу, меняется в течение дня и ночи несколько раз. Звоню помощникам, спрашиваю: «Где я сегодня?» И это при том, что у меня есть подробное расписание на бумажке! Иногда мне хочется, чтобы меня клонировали.
Инна Фатеева: А в Москве вы не устаете от ее бешеного ритма? Знаете, многие говорят: «В Москве из тебя выжимаются все соки, а в Санкт-Петербург приезжаешь — и здесь сразу другой темп». Вы чувствуете эту разницу?
Анастасия Мельникова: Что касается работы, то разницы между городами я не вижу. Режиссеры на съемках картин бывают и бешеные, и более смирные — это зависит от человека, а не от того, в Санкт-Петербурге или в Москве мы снимаем. А если я прихожу в театр или на выставку, в любом случае отключаюсь от этого сумасшедшего дома. Если раньше Санкт-Петербург выгодно отличался тем, что в нем было меньше пробок, то сейчас, с переездом крупных государственных и бизнес-структур, о свободных дорогах можно забыть. Чтобы не опоздать и не встать в глухую пробку, впору уже крылья выпускать или вертолет покупать…
Инна Фатеева: Самые ближайшие к вам храмы?
Анастасия Мельникова: Храм Спаса Нерукотворного Образа, где Пушкина отпевали, на Конюшенной площади, Спас на Крови, Казанский собор, купол Исаакия, Эрмитажная церковь, Инженерный (Михайловский) замок, домовая церковь.
Инна Фатеева: Это все видно из ваших окон?
Анастасия Мельникова: Да, это все видно из окон, и вода. Меня очень успокаивает вода. Я просто сажусь на подоконник, делаю телефонные звонки, которые нужно сделать, и у меня уходит напряжение.
Инна Фатеева: А если пойти погулять, куда пойдете? Или вам сложно гулять по улицам — к вам начнут подходить и просить сфотографироваться?
Анастасия Мельникова: Есть такое, но без фанатизма. У меня — Михайловский сад, Летний сад. Я выросла в этом доме. Но родительская квартира — окнами на Марсово поле. Из детства, как на даче, так и дома, — когда настежь распахнуты окна и ощущение чеховской, тургеневской усадьбы, когда запах сирени по всему дому.
Инна Фатеева: Настя, вы мне обещали рассказать про одного очень важного жителя вашей квартиры.
Анастасия Мельникова: У нас с Машенькой есть собачка, которой год и четыре месяца. Какая порода? Ирландский сеттер. Маша говорит: «Мама, он очень красивый». А он «дурыся». Глазищи ласковые, чудные, но «дурыся». Такой сумасшедшей собачки у меня еще не было. Съедено все, и я в том числе.
Инна Фатеева: И даже ваша антикварная мебель пострадала?
Анастасия Мельникова: Мебель совершенно не пострадала! Даю совет… Мне одна удивительная, мудрая женщина в Законодательном Собрании — она там главный юрист — дала отличный совет. Я как-то прихожу к ней и говорю: «У меня ребенок принес ребенка, мы всю ночь не спали, он все грызет». А она отвечает: «Настя, срочно! У тебя на даче яблони есть?» Я говорю: «Есть». — «Нарезаешь палки вот такого размера, снимаешь с них кору и в выварке — как студень — варишь вместе со всеми костями, какие есть в доме: куриными, говяжьими, бараньими. Варишь так часов восемь-девять». Что собаке вкуснее грызть — палочку, которая пахнет мясом, или мою антикварную мебель, которая покрыта лаком. Примерно раз в полгода я варю ему такие палки, потому что предыдущие он сгрызает. И результат: у меня дома из мебели вообще ничего не сгрызено.
Инна Фатеева: Наговориться невозможно, но я понимаю, что Анастасия Мельникова не только наша. Она нужна всем. Куда вы побежите? Где вы сейчас заняты, какие проекты, где вас смотреть?
Анастасия Мельникова: Как служила, так и служу в моем обожаемом Театре имени Комиссаржевской, где играю вот уже 33 года. Любимый спектакль там — «Привидения» Ибсена, который идет 10 лет. Изначально я «чуть не убила» своего друга Алексея Утеганова, режиссера-постановщика. Я попросила его найти для меня пьесу, потому что мы с ним уже работали. Он приходит и говорит: «Настька, нашел! Ибсен, «Привидения». А вы помните сюжет? Там есть 35-летняя Регина и ее мать, фру Алвинг, которую на сцене, как правило, играют 75-80-летние актрисы. Я ему говорю: «Слушай, я знаю, что ты ко мне хорошо относишься, но Регине — 35, а мне на тот момент было уже 42. Как-то не складывается...» А он отвечает: «А при чем тут Регина? Ты будешь играть фру Алвинг!» Я орала так! Кричала: «Ах ты дрянь!» Взахлеб! Когда мы начали ставить, я поняла, насколько он прав. И вот уже больше десяти лет спектакль, к счастью, идет с неизменными аншлагами.
Что касается кино, то буквально через несколько дней начинаю сниматься в новой картине. Но у людей там очень мало ролей. Главные герои — собачки, голуби и много-много других зверей, которые будут разговаривать.
Инна Фатеева: Но вы ведь тоже будете где-то рядом в кадре? Животных, как известно, в кино не переиграть.
Анастасия Мельникова: Их не переиграть, но я очень постараюсь! Я обожаю такие добрые, чудесные истории, похожие на сказки.
Инна Фатеева: Это будет фильм для детей?
Анастасия Мельникова: Мне кажется, это и для детей, и для взрослых. Параллельно будет военная картина о блокаде и что-то еще...
Инна Фатеева: Сколько времени вам надо, чтобы все успеть? Вот лично вам, Анастасии Мельниковой?
Анастасия Мельникова: Мне надо много, я жадина.
Инна Фатеева: Вы очень живая! Такая удивительная, настоящая, открытая.
Анастасия Мельникова: Засмущали меня.
Инна Фатеева: Нет-нет, я свою батарейку зарядила, мне кажется, надолго. Спасибо вам за то, что нашли время!
Анастасия Мельникова: Спасибо, что позвали. Мне у вас очень хорошо, комфортно. Позовите, пожалуйста, меня еще!