«Мы сошлись по духу». Муромский иконописец рассказал, почему любовь и творчество идут рядом
8 июля по всей стране в 18‑й раз отмечают День семьи, любви и верности. Древний Муром во Владимирской области по традиции считается негласной столицей этого праздника, напрямую связанного с православными святыми — благоверным князем Петром и княгиней Февронией. Сотни паломников устремляются в Свято‑Троицкий женский монастырь, где покоятся их мощи, чтобы испросить семейного счастья. Лики православных покровителей супружества и иконостас Троицкого собора восстановил муромский художник‑иконописец. В эксклюзивном интервью MIR24.TV он рассказал об истории возрождения храмов, этапах работы при создании икон и, что особенно важно, поделился секретом собственного семейного счастья.
Под сенью обители
Свято-Троицкий женский монастырь – самая главная точка притяжения всех гостей Мурома. Даже в будни центральный Троицкий собор наполнен паломниками: каждый стремится помолиться у раки святых Петра и Февронии. Летом монастырский дворик напоминает филиал рая в прямом смысле – кругом благоухающие цветы, поют птицы.
В 2026 году обитель отмечает 385-летие с момента основания и 35-летие с начала возрождения. Ее, как и большинство закрывшихся или разрушенных в советское время монастырей, монашествующие и неравнодушные прихожане поднимали из руин.
Старшее поколение муромцев (именно так себя называют земляки былинного богатыря – тоже святого, между прочим) прекрасно помнит то время. Например, Игорь Сухов, член Союза художников России, непосредственно принимал участие в возрождении монастыря.
В его мастерской – творческая эклектика из самых причудливых предметов. Оригинальная инсталляция из флейцев, тюбики с красками и баночки с пигментами, разнообразные кисти, книги, грамоты, афиши, гипсовые маски. На подоконнике открытой кухни – клетка с нимфовым попугайчиком Гаврюшей. И, конечно, повсюду иконы, эскизы, картины. И незримо во всем ощущается присутствие музы.
Чета Суховых, художник Игорь Вячеславович и искусствовед Ольга Аскольдовна, создали семью 44 года назад. Удивительный тандем сложился в молодости, и с каждым годом, судя по всему, только крепнет. Он – пишет иконы и картины. Она тоже пишет – книги о его творчестве.
– Игорь Вячеславович, вы уже почти полвека в браке с Ольгой Аскольдовной. Не поделитесь секретом семейного счастья с читателями?
Игорь Сухов, художник, иконописец, член Союза художников России: Самое главное – это общие интересы. Когда мы поженились, она читала те же книги, что и я. Мы тогда увлеклись творчеством Фолкнера, Стейнбека, только их произведения печатали тогда в журналах, книг отдельных не было. Поэтому я еще переплетом увлекся и постоянно вырывал их повести и романы из периодики. «Свет в августе» до сих пор один их самых любимых моих романов, ведь Фолкнер – авангардный писатель. У него одно предложение может быть на двух страницах без запятых. Мне это очень нравилось тогда, необычным казалось.
Моя будущая жена любила ту же самую живопись, тех же самых художников. Мы оба очень любим французский импрессионизм. Понимаете, мы по духу сошлись. Давние фильмы хороших режиссеров до сих пор вместе смотрим.
О смирении, соавторстве и тонкостях иконописи
– Каким образом человек, воспитанный в советской атеистической среде, начал писать иконы?
Игорь Сухов: Когда во времена «перестройки» к концу 80-х годов прошлого века начали открывать храмы, многие обратились к православным истокам. Я тоже начал воцерковляться и увлекся иконописью отчасти благодаря дружбе с учеником архимандрита Зинона – художником и иконописцем Владимиром Маряхиным. В Муроме практически во всех храмах и монастырях отсутствовали иконостасы, их нужно было восстанавливать. Позже мы с художником Сергеем Храменковым, с которым стилистически сработались и продолжаем сотрудничать до сих пор, восстановили порядка 30 иконостасов не только в родном городе, но и во Владимирской и Московской областях, в Чеченской Республике и в Кафедральном соборе в Риге целых три иконостаса. Нас пригласили работать в Латвию в начале нулевых, можно сказать, тайно. Мы закончили в рекордно короткие сроки – всего за один месяц, писали по 12-14 часов в сутки.
Что касается веры, то у каждого путь к ней свой. Мой отец, в чьей квартире теперь я разместил мастерскую, практически до самой смерти открещивался от церкви и ее представителей. Однако когда я в очередной раз пришел к нему, он лежал здесь на диване и вдруг говорит: «Игорь, а что ты насчет попа-то говорил?». Я ответил: «Тебя соборовать надо, папа». Он сильно болел, видимо, поэтому внезапно согласился. Я позвонил священнику, он приехал, соборовал отца и тот смирился. Так что болезнь даже самых ярых атеистов смиряет.
– Есть ли существенная разница, когда художник пишет непосредственно икону и лики для иконостаса? Что сложнее?
Игорь Сухов: Конечно, разница есть. Для иконостаса вначале всегда готовят проект. Канонический иконостас, например, состоит из пяти ярусов – рядов, или как еще называют, чинов. Местный ряд – на уровне царских врат, то есть с образами местночтимой и храмовой икон. Над ним всегда располагается деисус, то есть моление святых за человечество с фигурой Иисуса Христа в центре. Следующий праздничный чин, иконография которого отражает основные богородичные и господские двунадесятые праздники, напрямую связанные с жизнью Спасителя. Деисус и праздничный чин иногда могут менять местами, это характерно для храмов, построенных во второй половине XVII века и позже. Далее, соответственно, пророческий и праотеческий чины, на которых изображены пророки и святые праотцы. Подобный полный иконостас мы, например, изготовили для Успенского собора в Юрьев-Польском районе.
Когда проект иконостаса готов, то нужно учесть и декоративную часть, разработать эскиз резьбы. Как раз этим и занимается мой соавтор Сергей Храменков. А наш самый первый иконостас мы восстановили по благословению уже покойной игуменьи Тавифы именно для Казанской надвратной церкви Свято-Троицкого женского монастыря в Муроме. Потом для их же главного Троицкого собора. И икону святых благоверных князя Петра и княгини Февронии Муромских над ракой с мощами тоже доверили написать мне.
Вообще взаимопонимание между двумя художниками – это всегда момент какого-то противоречия. Один видит так, другой иначе. Вместе работаем над одной темой и самое главное, что изображение потом прочитывается так, будто две разных руки сливаются воедино.
– Вы наверняка пишете иконы натуральными пигментами по всем правилам?
Игорь Сухов: Да, конечно. И с яичным желтком. Покрываю олифой, как в старину это делали древние иконописцы, ведь лаков раньше не было. Благодаря ей образуется пленочка. Европейцы называли такой способ покрытия изображений варварским, потому что они покрывали картины смоляными лаками. До нас это позже дошло. В наше время кто-то тоже покрывает иконы лаками. Например, финскими. Они бывают матовыми, полуматовыми, чтобы не было излишнего блеска.
Прежде чем написать икону, художник выбирает специально подготовленную доску нужного размера. Канонически это липовая доска или дубовые шпонки из дуба. Я их покупаю в Щиграх – это городок в Курской области. Потом доску покрывают грунтом – левкасом, который делают на основе мела и животного клея, например, рыбьего. Далее его шлифуют наждачной бумагой, чтобы краски ровно ложились. Если вспомнить историю, то подобной технологией пользовались еще в Древнем Египте, когда наносили на левкас темперную краску. Для получения темперы египтяне перетирали цветные камни, различные глины, а связующим веществом было льняное масло, как и в масляной живописи. При изготовлении темперы еще использовали желток яйца, который смешивают либо с сухим вином, либо с пивом, либо с водой и уксусом, чтобы не скисало. Потом этот способ переняли в Византии, а с распространением христианства она дошла до наших земель.
Далее делают эскиз и прориси – переносят контуры изображения непосредственно на загрунтованную доску с помощью графья, специального инструмента с тонким твердым концом, то есть прорись знаменуют. Я для этого использую офортную иглу. Потом следует этап раскрытия иконы, или роскрышь, когда раскрывают основные цвета без деталей. Пишется сначала задний фон: палаты, если они есть, одежда, и только в самую последнюю очередь пишутся лики. Лик – это особенный этап. Санкирь – основная отладка тона, она охристо-зеленоватого цвета, похожего на пшеничное поле, которое постепенно высветляется. Сначала мастер высветляет крупные детали, постепенно доходя до самых мелких бликов. То есть письмо самих ликов – это отдельное кропотливое производство.
Когда ко мне в мастерскую иногда приходят начинающие иконописцы и первым делом спрашивают, мол, сколько будет стоить их работа в зависимости от размера и техники, у меня пропадает желание с ними общаться. Потому что если ты взялся писать иконы, то нужно думать прежде всего о Боге и смыслах, которые несет твоя работа, а не сколько ты на этом заработаешь. Это хоть и важный в современном мире, но уже вторичный вопрос. Нельзя забывать, что ты прежде всего художник.
– Какая ваша любимая техника?
Игорь Сухов: Я очень люблю пастель. И в Союз художников СССР в 1991 году вступал именно как график. У меня была такая красненькая книжечка-удостоверение. А в 1992 году у нас членские билеты забрали и поменяли на удостоверение члена Союза художников России. Пастель – одна из самых древних техник, ведь это жирные мелки, они появились значительно раньше масляных красок.
О городах, вещем сне и роли похвалы
– Какой город, кроме родного Мурома, вам особенно дорог?
Игорь Сухов: Безусловно, Санкт-Петербург. Я его просто обожаю, стараюсь ездить туда каждую осень. Как раз до вашего приезда мы с супругой смотрели фильм Лукино Висконти «Белые ночи» по произведению Федора Михайловича Достоевского. Останавливаюсь в мастерских своих друзей-художников обычно. В первую очередь иду в музей современного искусства «Эрарта», где целый зал занят картинами моего земляка Андрея Неганова. Начинаю с этого зала и дальше поднимаюсь по этажам.
В Москве я редко бываю, и не хочется туда почему-то возвращаться, хотя у меня там сестра живет. Раньше ездил постоянно, а сейчас как-то не получается. Хотя добираться просто: сел на поезд и через четыре с половиной часа уже в Москве.
Из заграничных путешествий запала в душу Венеция, вон на стене как раз вы видите пейзаж с каналами. А в Дрездене, конечно, посетил знаменитую картинную галерею.
В родном Муроме люблю наш историко-художественный музей, где до сих пор трудится моя супруга, а когда-то работал и я. К сожалению, в доме-музее Владимира Зворыкина много лет идет реставрация и неизвестно, когда он вновь откроется для посетителей.
– Ваши родители тоже занимались творчеством? Как вы выбрали стезю художника?
Игорь Сухов: Нет, мои родители были далеки от сферы искусства. Папа был электриком, а мама – медсестрой. Во втором классе мне приснился сон, как идет по городу большой слон. Когда я проснулся, то мысленно нарисовал его на стене. Прихожу в школу, а моя первая учительница Анна Васильевна по какому-то удивительному совпадению и говорит на уроке: «Сегодня мы будем рисовать иллюстрацию к басне Крылова “Слон и моська”».
И я нарисовал слона, которого увидел в своем сне. И в конце урока Анна Васильевна берет мой листок и говорит классу: «Вот у Игорька Сухова самый лучший слон получился». С тех пор, когда меня спрашивали, кем я хочу стать, когда вырасту, неизменно отвечал: «Художником!». Если бы учительница тогда не сказала, что у меня лучший рисунок, наверное, о другой бы профессии подумал. В 1974 году поступил в Муромскую художественную школу. Это тоже отдельная история. В детстве зачитывался Дюма, и у меня была книга с иллюстрациями какого-то английского или французского художника. Вот я их срисовывал и принес эти срисованные иллюстрации, когда принимали документы в художественную школу. Там был педагог, покойный уже ныне, – первый директор художественной школы Юрий Михайлович Скороходов. И он меня спросил: «А вы с натуры-то вообще рисуете?». А я даже не знаю, что это такое. Он говорит: «Ну ладно, вижу, что вы любите рисовать». И меня приняли. А через три года я стал студентом художественно-графического отделения Юрьев-Польского педагогического училища. Пробовал после армии поступить в Полиграфический институт уже с гравюрами к произведениям Уильяма Фолкнера, которым в юности зачитывался, но конкурс был чудовищный, и я не поступил. Но это не помешало мне реализоваться как художнику.
Тихий голос Игоря Вячеславовича очень похож на его картины. Сдержанность тона, выверенность интонации – будто палитра и светотень в его работах. К слову, в храме Малого Вознесения, как в просторечии называют церковь на Большой Никитской напротив консерватории в Москве, икона святых Петра и Февронии с частичкой мощей написана тоже Игорем Суховым. Как и многие лики в других городах нашей страны. Но если в картинную галерею люди идут на «имя» художника, то в храмах они практически никогда не задумываются о личности иконописцев, потому что обращаются уже к святому, изображенному на иконе. В этом и состоит подвиг художника – полное повиновение древним канонам и самоотречение во имя служения высшему смыслу.