Гангстер, Маяковский и коляска из «Броненосца Потемкина». Гид по отсылкам в фильме «Дежа вю»
Весной 1989 года на улицах Одессы снимали гангстерскую комедию — про киллера из Чикаго, сэндвич с килькой и «великий северный путь». Зритель, который позже разглядит в «Дежа вю» Юлиуша Махульского все скрытые цитаты, испытает ровно то, что и обещает название: эффект уже виденного. Термин «дежавю» относится здесь не только к герою, который снова и снова попадает в одну и ту же переделку, но и к концепции всего фильма — картина построена как многоголосая перекличка с мировым кинематографом, от Эйзенштейна до Чаплина. Подробнее — в материале MIR24.TV.
Смотрите советско-польскую комедию «Дежа вю» 7 ноября в 21:35 на телеканале «МИР». Чикаго, 1925 год, эпоха «сухого закона». Нелегальный бизнес бутлегеров рушится из-за предательства Мика Нича (Микиты Ничипорука). Мафиози нанимают киллера, чтобы тот уничтожил стукача. Поиски Мика забрасывают его в Одессу, где Ничипорук открыл «великий самогонный путь». Чтобы разыскать предателя, киллер изображает профессора, но в результате становится почетным гостем Советского Союза. Он даже не подозревает, что оказался в сети правоохранительных органов, которые активно ведут борьбу с самогоноварением.
Фильм «Дежа вю» — не просто советско-польская гангстерская комедия. Это изощренный постмодернистский ребус, в котором польский режиссер Юлиуш Махульский собрал огромное количество кинематографических цитат, пародий и оммажей. Сам термин «дежавю» («уже виденное») становится ключом к пониманию картины: зритель постоянно испытывает ощущение, что он уже видел на экране сцены, которые вплетены в ткань повествования из классики мирового кино.
История создания
Идея «Дежа вю» возникла у Юлиуша Махульского задолго до съемок. В 1985 году, во время визита в СССР, руководители советской кинематографии предложили ему снять фильм.
«Я сказал, что охотно снял бы «Мастера и Маргариту», — вспоминал Махульский в интервью польской прессе. — Они только улыбнулись и спросили, есть ли у меня другие идеи. И тогда я предложил фильм об американском гангстере, который приезжает в Россию».
Так родился сюжет о чикагском киллере Поллаке, отправленном в Одессу 1925 года для устранения предателя Микиты Нечипорука.
Это был совместный проект кинематографистов Польши и СССР. Производством занималась первая частная студия Махульского ZEBRA совместно с Одесской киностудией — по свидетельствам историков кино, почти полностью за советские деньги. Съемки проходили в Одессе; по словам режиссера, лишь около 20% материала было снято в Польше.
«Мы очень многое почерпнули из богатой традиции американских и советских фильмов, которые являются очень хорошим кино, — отмечал Махульский. — Не нужно выплескивать с водой ребенка: у русских есть очень хорошие фильмы двадцатых и тридцатых годов».
Актерский состав был звездным: Ежи Штур (Поллак), Николай Караченцов (Нечипорук), Олег Шкловский (Джон — Поллак после амнезии). Роль крестного отца чикагской мафии дона Чимино исполнил отец режиссера — Ян Махульский. Он плохо говорил по-английски, и эта особенность органично легла в образ, сделав его дона одновременно зловещим и комичным.
Главная пасхалка на Потемкинской лестнице
Самой известной и «жирной» отсылкой фильма является сцена на Потемкинской лестнице. Спасаясь от погони, Поллак и Нечипорук в буквальном смысле врезаются в съемочную площадку Сергея Эйзенштейна, который в этот момент снимает знаменитый эпизод расстрела демонстрации для фильма «Броненосец Потемкин». Герои оказываются в массовке, а Поллак, падая, даже толкает ту самую детскую коляску — один из самых узнаваемых образов мирового кино.
Махульский признавался, что эта сцена пугала его.
«Естественно, раз Одесса — значит, «Броненосец Потемкин» и сцена с лестницей, которая вначале немного пугала меня, ведь я знал, что справиться с ней — это почти подвиг, — вспоминал режиссер. — Но я думаю, что она удалась».
Историки кино подчеркивают, что эта цитата не просто украшение, а смысловой центр фильма: она задает временную точку (лето 1925 года) и сталкивает два мира — голливудский гангстерский миф и советский революционный эпос.
От «Крестного отца» до «Однажды в Америке»
Американская линия фильма — это плотная пародия на гангстерское кино. Сцены с чикагской мафией явно отсылают к «Крестному отцу» Фрэнсиса Форда Копполы. Дон Чимино (Ян Махульский) с его невнятной дикцией и тяжелым акцентом — прямая пародия на дона Вито Корлеоне в исполнении Марлона Брандо. Более того, все члены мафии носят фамилии голливудских звезд итальянского происхождения: Де Ниро, Чимино, Скорсезе, Пачино, Коппола, де Пальма, Сталлоне.
Отсылки к «Однажды в Америке» Серджио Леоне проявляются в общей атмосфере «эпохи сухого закона», в фигуре предателя и в ностальгической тональности некоторых сцен.
Американский писатель Ежи Косинский после просмотра заметил, что «Дежа вю» — это «американский фильм польско-советского производства».
«Чапаев», «Мы из Кронштадта» и другие
Советская линия столь же насыщена цитатами. Одна из ключевых сцен — обстрел булочной, когда Нечипорук выбивает чердачное окно пулеметом. Это прямая реконструкция и отсылка к культовому «Чапаеву» братьев Васильевых.
Также в фильме цитируются: «Невероятные приключения мистера Веста в стране большевиков» Льва Кулешова; «Мы из Кронштадта» Ефима Дзигана; «Оптимистическая трагедия» Самсона Самсонова.
Эти отсылки создают эффект столкновения двух кинематографических систем — западной жанровой и советской идеологической, что и является главной темой картины.
Другие пасхалки: история, литература и Чарли Чаплин
Помимо крупных цитат, в фильме рассыпано множество более мелких пасхалок.
В картине действуют реальные исторические персонажи: Владимир Маяковский (возвращающийся из Америки в 1925 году) и Лиля Брик. Это не только создает временной контекст, но и добавляет постмодернистской игры: вымышленный гангстер Поллак общается с реальным поэтом.
Также исследователи отмечают отсылки к «Королю в Нью-Йорке» Чарли Чаплина (мотив европейца-американца в чужой стране) и к немецкой комедии «Сплошные неприятности с двойником» (эпизод с марширующими пионерами).
В фильме звучат отголоски прозы Исаака Бабеля — что естественно для одесского сеттинга.
Итог
«Дежа вю» — это не просто комедия, а своеобразная энциклопедия киноязыка XX века. Махульский сознательно строил фильм как «уже виденное», заставляя зрителя узнавать знакомые кадры и одновременно смеяться над их новым контекстом.
Как писала критика, в «Дежа вю» Махульский «умудрился посмеяться над Сергеем Эйзенштейном и его шедевром», но эта усмешка — любовное признание в верности кинематографу.
Фильм остается уникальным примером того, как совместный советско-польский проект стал «американским фильмом» о столкновении культур — и о том, что кино, как и дежавю, всегда возвращает нас к уже увиденному, но каждый раз иначе.