Шпили и звезды. Как устроены завершения Сталинских высоток и почему они разные?
У каждого великого города есть свой неповторимый силуэт. Рим узнают по куполам соборов, Париж — по Эйфелевой башне, Нью-Йорк — по стремительным вертикалям небоскребов. А одним из самых выразительных символов Москвы стали семь сталинских высоток, чьи остроконечные башни и золотистые звезды словно продолжают многовековой разговор города с небом.
Мы настолько привыкли к их присутствию, что часто воспринимаем эти здания как нечто неразделимое, как единую архитектурную семью. Однако стоит внимательно рассмотреть их завершения, и обнаруживается удивительная вещь: среди семи высоток нет двух совершенно одинаковых силуэтов. Одни шпили кажутся тонкими, почти невесомыми стрелами. Другие вырастают из сложного каскада башенок, колоннад и декоративных уступов. Где-то вершина напоминает корону, где-то - колокольню, а где-то — устремленный ввысь обелиск. О секретах архитектуры, устремленной в небо, — в специальном интервью MIR24.TV с архитектором и искусствоведом Юлией Рольник.
«За каждым из этих решений стоит не просто художественная фантазия архитектора. Здесь переплелись история Москвы, национальные архитектурные традиции, инженерные достижения своего времени и совершенно особое представление о том, каким должен быть образ великой столицы. Чтобы понять язык этой архитектуры, нужно прежде всего посмотреть вверх».
Почему высоткам понадобились шпили?
История московских высоток начинается в первые послевоенные годы, когда перед архитекторами была поставлена задача не только построить новые крупные здания, но и создать совершенно иной, парадный образ столицы. В 1947 году, к 800-летию Москвы, было положено начало грандиозной программе высотного строительства. Предполагалось возвести восемь зданий, однако завершены были семь.
Их строительство стало событием не только архитектурным, но и градостроительным. Впервые в Москве создавалась целая система высотных доминант, расположенных в разных частях города и рассчитанных на восприятие с больших расстояний. Важно понимать: архитекторы проектировали не просто высокие дома. Они проектировали новый силуэт Москвы.
И здесь возникала сложная художественная задача. Как сделать огромное многоэтажное здание одновременно монументальным и выразительным? Как избежать ощущения тяжелой каменной громады? Как придать зданию высоту не только фактическую, измеряемую в метрах, но и зрительную — ту, которую человек ощущает, глядя на архитектуру?
«Решением стала особая ступенчатая композиция. От широкого основания здание постепенно сужается, уступая место более стройным объемам. Один ярус словно вырастает из другого. Массивные стены сменяются башнями, башни — декоративными надстройками, а завершает все шпиль. Это движение вверх имеет почти музыкальную природу», — объясняет детально архитектор.
Если нижняя часть здания звучит мощно и торжественно, как вступление большого оркестра, то верхние ярусы постепенно облегчают эту мелодию, пока она не завершается одной высокой, чистой нотой. Так возникает удивительная иллюзия: тяжелое сооружение, сложенное из металла, камня и бетона, словно преодолевает собственную материальность.
Шпиль становится не просто последней деталью постройки. Он завершает весь художественный замысел, собирает воедино многочисленные архитектурные объемы и направляет взгляд зрителя в небо.
От кремлевских башен до американских небоскребов
В архитектуре сталинских высоток встретились, на первый взгляд, очень разные художественные традиции.
Безусловно, их невозможно представить вне опыта американского высотного строительства первой половины XX века. Ступенчатые силуэты нью-йоркских небоскребов, их вертикальные ритмы, декоративные завершения эпохи ар-деко были хорошо известны советским архитекторам.
Но московские высотки не стали простым повторением американских образцов. Их авторы стремились придать высотной архитектуре особый, национально узнаваемый характер. Для этого они обратились к историческим силуэтам самой Москвы: башням Кремля, колокольне Ивана Великого, шатровым завершениям русских храмов, праздничной многоярусности московского зодчества XVII века.
«В этих сооружениях высота всегда была чем-то большим, чем физический размер постройки. Колокольни возвышались над городом, собирали вокруг себя пространство, служили ориентирами и одновременно выражали духовный и художественный смысл архитектуры, — подчеркивает Юлия Рольник. — Именно эту традицию, но уже в новом масштабе, во многом продолжили московские высотки. Их центральные башни можно воспринимать как своеобразные светские колокольни XX века».
Вместе с тем в завершениях угадываются и готические мотивы: подчеркнутая вертикальность, многочисленные пинакли, ритмически повторяющиеся узкие элементы, создающие ощущение стремительного роста здания. Свою роль сыграли также классические композиционные принципы — строгая симметрия, равновесие объемов, ясная иерархия центральных и боковых частей.
Именно это соединение разных традиций сделало сталинские высотки столь узнаваемыми. Они не принадлежат целиком ни готике, ни классицизму, ни ар-деко. Перед нами самостоятельный архитектурный язык, в котором новейший для своего времени тип высотного здания получил историческую, почти дворцовую торжественность.
Семь высоток — семь архитектурных характеров
У сталинских высоток была общая архитектурная программа, но не было одного автора. Над их созданием работала целая плеяда выдающихся советских зодчих — людей разных творческих темпераментов, разного профессионального опыта, с собственными представлениями об архитектурной красоте.
Среди них были Лев Руднев, Борис Иофан, Дмитрий Чечулин, Владимир Гельфрейх, Алексей Душкин, Михаил Посохин, Аркадий Мордвинов, Вячеслав Олтаржевский, Леонид Поляков и другие мастера.
И поэтому семь московских высоток, при всей очевидной общности художественного языка, получились совершенно разными.
Каждый авторский коллектив решал не только инженерную и градостроительную, но и сложную художественную задачу: найти такой силуэт, который выражал бы назначение здания, соответствовал его местоположению и в то же время обладал собственной индивидуальностью.
Главное здание МГУ
Главное здание Московского университета связано прежде всего с именем выдающегося архитектора Льва Владимировича Руднева. Но история его проектирования начиналась с другого знаменитого зодчего — Бориса Михайловича Иофана, автора Дома на набережной и одного из создателей советского павильона на Всемирной выставке в Париже 1937 года.
Иофан был мастером грандиозных, монументальных композиций, в которых архитектура приобретала почти скульптурную выразительность.
Однако в 1948 году руководство проектированием университетского комплекса было передано Льву Рудневу. Вместе с ним работали архитекторы Сергей Чернышев, Павел Абросимов, Александр Хряков и главный конструктор Всеволод Насонов. Этот коллектив создал тот величественный архитектурный образ МГУ, который сегодня неотделим от панорамы Москвы.
Руднев обладал исключительным чувством монументальной композиции. Ему удалось добиться удивительного равновесия между огромной протяженностью здания и его вертикальной устремленностью.
«Центральная башня МГУ не подавляет боковые корпуса, а словно вырастает из них, объединяя весь ансамбль в единое целое. Шпиль со звездой становится логическим завершением этого движения. Это не украшение, добавленное к готовому зданию, а художественная кульминация всей архитектурной композиции. В образе университета чувствуется стремление создать не просто учебное заведение, а настоящий дворец науки — торжественный, открытый огромному пространству и словно обращенный в будущее».
Министерство иностранных дел
Совершенно другой характер имеет здание Министерства иностранных дел, созданное Владимиром Гельфрейхом и Михаилом Минкусом. Гельфрейх принадлежал к старшему поколению советских архитекторов. Он получил основательную классическую школу и участвовал в проектировании таких масштабных сооружений, как Дворец Советов. Вместе с Минкусом он создал здание исключительной строгости и выразительности.
Его фасад словно пронизан вертикалями. Мощные пилястры, узкие простенки, многочисленные декоративные элементы подчеркивают движение вверх. Но самая интересная история связана с его завершением. Первоначально архитекторы предполагали другую форму верхней части здания, без столь высокого и острого шпиля. Однако уже в ходе строительства композиция была изменена.
Поскольку основные конструкции здания были рассчитаны без учета тяжелой надстройки, новый шпиль пришлось выполнять облегченным, с металлическим каркасом и наружной обшивкой. Эта особенность придала завершению МИДа необычайную остроту и графичность.
В отличие от других московских высоток, его шпиль не увенчан звездой.
«И в этом есть определенная художественная закономерность: здание МИД выглядит наиболее строгим, почти суровым среди семи высоток. Его силуэт напоминает огромную каменную стрелу, поднятую над городом», — уточнила эксперт.
Высотка на Котельнической набережной
Высотку на Котельнической набережной создали Дмитрий Николаевич Чечулин и Андрей Константинович Ростковский. Чечулин — одна из ключевых фигур в истории московской архитектуры середины XX века. В послевоенные годы он занимал должность главного архитектора Москвы и непосредственно участвовал в формировании нового архитектурного облика столицы. Его творческий почерк отличался особой тягой к выразительной, богатой пластике, к сложным пространственным композициям.
И высотка на Котельнической набережной прекрасно передает эту особенность.
Здание расположено в исключительном месте — у слияния Москвы-реки и Яузы. Его огромные корпуса образуют своеобразный архитектурный амфитеатр, над которым возвышается центральная башня.
«Здесь особенно интересны многочисленные переходы от одного объема к другому, декоративные башенки, скульптурные элементы и сложная система уступов, — говорит Юлия Рольник. — Архитектура словно развивается по законам большого театрального представления, где каждый следующий ярус открывает новую сцену, а шпиль становится торжественным финалом».
Чечулину удалось создать здание, которое одинаково выразительно смотрится и с близкого расстояния, и с противоположного берега реки.
Гостиница «Украина»
Авторами гостиницы «Украина» стали Аркадий Григорьевич Мордвинов и Вячеслав Константинович Олтаржевский. И это особенно интересный творческий союз.
Мордвинов был одним из крупнейших организаторов и практиков советского жилищного и градостроительного строительства. Олтаржевский же обладал редким для своего времени опытом непосредственного изучения американских небоскрёбов. Он работал и учился в Соединенных Штатах, глубоко интересовался современными высотными конструкциями и архитектурой крупных городов.
Таким образом, в проекте гостиницы «Украина» соединились две профессиональные традиции — советская школа монументальной композиции и знание западного высотного строительства.
Результатом стало здание необычайно торжественное, но при этом стройное и гармоничное.
Его центральная башня поднимается над широкими гостиничными корпусами, а многоярусное завершение создает сложную игру горизонтальных и вертикальных линий. В архитектуре особенно чувствуется стремление соединить величие высотного здания с роскошью большого дворца.
Жилой дом на Кудринской площади
Жилой дом на Кудринской площади был создан Михаилом Васильевичем Посохиным и Ашотом Ашотовичем Мндоянцем.
Посохин впоследствии стал одним из наиболее влиятельных советских архитекторов, главным архитектором Москвы, участвовавшим в формировании уже совершенно иного, модернистского облика столицы.
Но в высотке на Кудринской площади он проявил себя как мастер сложной монументальной композиции. Его здание отличается чрезвычайно выразительным соотношением горизонтальных и вертикальных объемов.
«Массивные жилые корпуса словно поддерживают высокую центральную башню, которая постепенно освобождается от тяжести нижних ярусов и завершается шпилем. Особое внимание привлекает богатая декоративная пластика фасадов. Скульптурные группы, выступающие карнизы, башенки и архитектурные детали создают ощущение почти дворцовой роскоши», — объясняет в разговоре архитектор.
Но при этом композиция остается удивительно цельной. Здесь нет ощущения случайного нагромождения украшений. Все декоративные элементы подчинены главному художественному движению — от земли к небу.
Высотное здание у Красных Ворот
Высотное здание у Красных Ворот проектировали Алексей Николаевич Душкин и Борис Сергеевич Мезенцев.
Душкин был выдающимся мастером советской архитектуры, особенно известным своими станциями Московского метрополитена. Его «Маяковская», «Кропоткинская» и «Площадь Революции» вошли в историю отечественного зодчества. Он умел работать с пространством, светом и ритмом, добиваясь необычайной выразительности даже в сложных инженерных условиях.
Эти качества проявились и в высотке у Красных Ворот.
Здание отличается энергичной вертикальной композицией. Его центральная башня поднимается над окружающей застройкой, а завершение кажется особенно стремительным и легким.
Но не менее интересна инженерная история этого сооружения. При строительстве необходимо было учитывать непосредственное соседство с метро и сложные грунтовые условия. Для решения этой задачи применялись необычные технические методы, включая искусственное замораживание грунта. И здесь особенно ясно видно, насколько тесно в сталинских высотках соединялись искусство архитектуры и инженерная изобретательность.
Гостиница «Ленинградская»
Наконец, гостиница «Ленинградская», созданная Леонидом Михайловичем Поляковым и Александром Борецким, представляет собой, пожалуй, наиболее яркое обращение к традициям древнерусской архитектуры.
Это самая небольшая из семи высоток, но по художественной выразительности она ничуть не уступает своим более грандиозным соседям. В ее облике можно увидеть мотивы московского барокко, шатровых башен, кремлевских сооружений, богатого русского декоративного зодчества.
Поляков и Борецкий создали здание, в котором высотная архитектура приобрела почти сказочный характер. Особенно выразительно его многоярусное завершение, напоминающее праздничную башню древнерусского города.
«Здесь нет стремления поразить исключительно масштабом. Напротив, художественный эффект достигается тонкостью пропорций, богатством деталей, сложной игрой декоративных элементов, — продолжает Юлия Рольник. — Силуэт гостиницы словно соединяет две эпохи - древнюю Москву с ее нарядными башнями и столицу середины XX века с ее грандиозными инженерными возможностями».
И если поставить рядом силуэты всех семи высоток, станет очевидно, насколько различными были творческие решения их авторов.
Руднев стремился к величественной гармонии и монументальному равновесию. Гельфрейх и Минкус создали строгую, почти готическую вертикаль. Чечулин и Ростковский — богатую, живописную архитектурную композицию. Мордвинов и Олтаржевский — торжественный дворец-небоскреб. Посохин и Мндоянц — мощный скульптурный силуэт. Душкин и Мезенцев — динамичную высотную доминанту, в которой художественная выразительность соединилась со сложнейшей инженерной задачей. А Поляков и Борецкий — архитектурную фантазию на тему исторических русских башен.
Таким образом, знаменитые семь высоток — это не семь повторений одной архитектурной идеи. Это семь самостоятельных произведений, созданных разными мастерами, но объединенных общим представлением об архитектуре как искусстве большого городского масштаба. И поэтому их шпили разные.
Каждый из них — своеобразная подпись архитектора, поставленная не внизу, на чертеже, а высоко над Москвой, на фоне неба.
Что скрывается внутри шпиля?
Одна из самых удивительных особенностей сталинских высоток заключается в том, что их завершения лишь кажутся легкими декоративными элементами. В действительности это сложные инженерные сооружения.
«На такой высоте архитектура вступает в совершенно иные отношения с окружающей средой. Ветер становится серьезной расчетной нагрузкой, перепады температур влияют на металлические конструкции, а монтаж даже сравнительно небольшого элемента требует исключительной точности. Шпиль нельзя просто поставить на крышу, словно скульптуру на постамент. Необходимо рассчитать его массу, устойчивость, крепление к несущим конструкциям здания, способность воспринимать ветровые воздействия и температурные деформации. При этом архитектурная форма и инженерное решение тесно связаны», — рассказывает Юлия Рольник.
Нижние части завершений могут включать полноценные строительные объемы, технические помещения, несущие стены и перекрытия. Выше начинается зона декоративных надстроек и собственно шпиля, где особенно важными становятся металлические каркасы и облегченные облицовочные материалы.
История строительства МГУ особенно показательна.
Его огромный шпиль собирали и поднимали с помощью сложной системы монтажных механизмов, лебедок и полиспастов. Это была самостоятельная инженерная операция, требовавшая не меньшей изобретательности, чем строительство основных корпусов. Удивительно, что столь масштабная конструкция воспринимается с земли как тонкое золотистое острие.
В этом и состоит особое мастерство архитекторов: заставить огромный вес выглядеть невесомым, а сложнейшую работу инженеров — естественным, почти незаметным продолжением художественного замысла.
Звезды — драгоценности московского неба
Отдельного внимания заслуживают пятиконечные звезды.
В советскую эпоху звезда была одним из важнейших государственных символов. Однако в архитектуре высоток ее роль не ограничивалась идеологическим значением. Она становилась кульминацией всей вертикальной композиции. Вершина здания, постепенно сужающаяся к небу, получала яркий, выразительный акцент — знак, который можно было различить на значительном расстоянии.
«С художественной точки зрения звезда работает почти как драгоценный камень в сложном ювелирном украшении. Особенно хорошо это заметно на главном здании МГУ. Здесь звезда окружена венком из колосьев. Ее диаметр составляет около семи с половиной метров, а диаметр венка — около девяти с половиной. То, что снизу кажется изящной золотистой деталью, в действительности представляет собой гигантскую металлическую конструкцию. И эта разница масштабов производит поразительное впечатление. Архитектура умеет управлять нашим восприятием. Она делает огромное — изящным, тяжелое — легким, далекое — зрительно близким».
Интересно и само цветовое решение.
Золотистое сияние шпиля МГУ создавалось не традиционной позолотой, а специальной облицовкой из стекла с металлическим отражающим слоем. В солнечную погоду эта поверхность отражает свет, и завершение башни словно растворяется в сиянии неба. В пасмурный день тот же шпиль приобретает более строгий, графичный характер.
Поэтому его художественный образ никогда не бывает совершенно одинаковым. Архитектура здесь взаимодействует со светом, погодой, временем суток — и каждый раз открывается немного иначе.
Почему вершины разные?
На первый взгляд может показаться, что, если все семь высоток создавались в рамках единой градостроительной программы, их завершения должны были быть одинаковыми. Но в действительности единый архитектурный стиль вовсе не предполагает буквального повторения форм. Напротив, в большом ансамбле особенно важно сочетание общих принципов с индивидуальностью каждого сооружения.
Различия московских высоток определялись сразу несколькими обстоятельствами. Прежде всего — их положением в городе. Здание, расположенное на высоком берегу Москвы-реки, воспринимается совершенно иначе, чем сооружение, стоящее среди плотной городской застройки. Одному необходим широкий, монументальный силуэт, рассчитанный на дальнее восприятие. Другому — более компактная и энергичная вертикаль, заметная в перспективе улиц.
Не менее важны пропорции самих зданий. Широкие корпуса МГУ требуют мощной центральной композиции, способной объединить весь ансамбль. Более компактная гостиница «Ленинградская» нуждается в другом завершении — тонком, изящном, соразмерном ее основному объему.
Имело значение и функциональное назначение, как говорит Юлия Рольник. Университет, министерство, гостиница, жилой дом — каждое из этих зданий должно было обладать собственным архитектурным достоинством и характером. Архитектор через масштаб, ритм, монументальность или декоративную насыщенность создавал определенное эмоциональное впечатление.
Наконец, огромную роль играла творческая индивидуальность авторов.
«Московские высотки проектировали разные архитекторы, принадлежавшие к одной профессиональной эпохе, но обладавшие собственным художественным почерком. Поэтому их завершения не стали механическим повторением одной утвержденной формы. Перед нами семь самостоятельных архитектурных произведений, связанных общим композиционным принципом».
Архитектурная симфония Москвы
Самое интересное заключается в том, что шпили сталинских высоток создавались не только для самих зданий. Они предназначались для города. И в этом состоит их главное градостроительное значение.
«Высотное здание существует сразу в нескольких масштабах. Вблизи мы рассматриваем материал, детали фасада, скульптуру, колонны и декоративные элементы. Отойдя дальше, начинаем воспринимать пропорции здания, соотношение центральной башни и боковых корпусов. Но с большого расстояния все подробности исчезают. Остается только силуэт. И здесь шпиль становится особенно важным. Он помогает зданию сохранять выразительность даже тогда, когда его архитектурные детали уже невозможно различить», — продолжает в интервью Юлия Рольник.
Семь московских высоток сформировали особую систему ориентиров, которые вступают в зрительный диалог друг с другом и с историческими доминантами столицы. В этом отношении они продолжили традицию старой Москвы, где важнейшую роль в городском пейзаже играли колокольни, купола, шатры и башни. Город воспринимался не как однообразная линия крыш, а как сложная пространственная композиция с многочисленными вертикальными акцентами.
Высотки изменили масштаб этой композиции, но сохранили сам принцип.
И если представить Москву без их шпилей, станет очевидно, насколько сильно изменился бы ее архитектурный образ. Город потерял бы не только несколько узнаваемых зданий. Он лишился бы целого исторического слоя своего силуэта.
Вершина как художественный образ эпохи
Сталинские высотки нередко рассматривают как памятники определенной политической эпохи. И, разумеется, их архитектура неотделима от исторического контекста своего создания.
Но художественное значение этих сооружений гораздо шире. В них воплотилось стремление архитектуры середины XX века соединить грандиозный технический масштаб с традиционными представлениями о красоте, гармонии и монументальности. Здесь современные инженерные конструкции были одеты в богатый исторический костюм, а высотное строительство превратилось в искусство создания городского силуэта.
И в этом соединении, казалось бы, противоположных начал и заключается своеобразие сталинских высоток. Они монументальны — и при этом чрезвычайно декоративны. Строги по композиции — и вместе с тем почти фантастически богаты деталями. Созданы по законам инженерной рациональности, но производят впечатление архитектурной сказки.
«Их шпили и звезды — это не случайные украшения и не просто дань своему времени. Это важнейшие элементы художественного замысла, без которых здания потеряли бы значительную часть своей выразительности. Можно сказать, что у каждой московской высотки есть два архитектурных измерения, — рассуждает Юлия Рольник. — Первое — земное: с его фундаментами, стенами, этажами, лестницами, залами и повседневной жизнью людей. И второе — небесное: там, где каменные объемы постепенно превращаются в башни, башни — в шпили, а шпили завершаются звездами. В этом движении от земли к небу раскрывается главный художественный образ сталинских высоток».
Они были задуманы как символы новой Москвы, но со временем сами стали частью ее исторической памяти.
«И сегодня, когда мы видим над городом их знакомые силуэты, нас по-прежнему поражает то, что удалось создать архитекторам: превратить огромные инженерные сооружения в законченные художественные образы, в которых каждая вертикаль имеет свой характер, каждое завершение — свою историю, а каждая звезда становится последней, сияющей точкой архитектурного произведения», — поэтично подчеркнула в беседе архитектор и искусствовед Юлия Рольник.
Ведь подлинная архитектура начинается с необходимости построить здание, но становится искусством тогда, когда здание приобретает способность говорить с городом, временем и небом.